С Сергеем Андриановичем Кондратьевым судьба столкнула меня в венской гостинице. Я вышел из лифта. Навстречу поднялся старик и спросил по-русски:

— Да. — Я несколько опешил.

Старик приподнял шляпу и представился:

— Кондратьев Сергей Андрианович. Ваше удивление разделяю. Позвольте поговорить? Ничего серьезного. Так, интересуют новости с родины. Не задерживаю?

— Нисколько. — Я с любопытством разглядывал старика.

— Не возражаете, если посидим в кафе «Микадо»? Поблизости. Каких-то сто шагов.

Я уже наведывался в «Микадо» ради превосходного пива и теперь охотно согласился.

Стоял вечер, теплый, окутанный дымкой. Мы спустились с холма, где за старыми деревьями пряталась гостиница. Старик шагал с достоинством, звонко постукивая изящной тросточкой. И за всю дорогу слова не проронил.

В тесном кафе Кондратьев перебросился парой фраз с хозяином. Поздоровался с посетителем, тощим, краснолицым мужчиной. И уверенно направился к угловому столику.

Деревянные стены сплошь были увешаны оленьими рогами. Кондратьев повесил шляпу на самый длинный рог, торчащий над нашими головами. Жестом пригласил меня за стол. Я поблагодарил и сел.

Тапер стукнул по клавишам и с наглой улыбкой затянул «Очи черные». Старик поморщился. Отсчитал деньги. Тапер взял их и заиграл старинные менуэты.

— Вульгарная традиция, — извинился Сергей Андрианович. — От господ гвардейских офицеров и Лещенко.

Я заказал кружку швехатского пива. Кондратьев — графинчик белого вина и соленых орешков.

— Позвольте величать вас просто Петрович. Покойная супруга так приучила. Она из мещан. У них это принято. Ладно?

Старик степенно выложил на стол массивный портсигар с эмалевым рисунком на крышке. Ловким движением открыл. Вытащил сигаретку, половину от обычной. Неторопливо дрожащими пальцами заправил ее в вишневый мундштучок.

— Не могу-с без курева. Не могу-с. — Затянулся глубоко. Поймав мой взгляд, усмехнулся. — Любопытствуете? — пододвинул портсигар ко мне.

— Есть слабость, — признался я и провел ладонью по дутой крышке.

На почерневшем серебряном фоне отчетливо выделялся разноцветный дворянский герб. И совсем в стороне сцеплялись в старинной буквенной вязи какие-то инициалы.

— «СМ», — разобрал я. — Герб, вероятно, происхождения первой половины восемнадцатого столетия. При Петре Великом геральдика учредилась официально. Глядите. Вот щит — рыцарское достоинство. Насколько помнится, красный цвет символизирует храбрость и доблесть, зеленый — надежду и свободу.

С последними словами я поперхнулся. Они звучали здесь жестокой насмешкой.

— Ну, а этот рисунок... Может быть, он означает происхождение рода? Кажется, правильно: сирена держит в руках музыкальную книгу. Постойте! Князья М.?!

Лицо Сергея Андриановича дрогнуло.