Все участники первенства мира уже закончили соревнования. Остались двое: Шорт и Стэнли Виколь.

«Последнее испытание», — подумал с облегчением Стэнли, усаживаясь поудобнее на стул.

«Только бы не сдрейфил», — молил судьбу менеджер и с неприязнью поглядывал на массажиста.

«Впереди шесть попыток: три у Шорта и три у Виколя, — думал массажист. — И если этот дурак будет все время совать свой нос куда не следует... — Он искоса посмотрел на менеджера и не удержался: — Боже, и такие олухи командуют! Нет, больше с ним не поеду».

Стэнли давно знал массажиста.

Старик много повидал на своем веку. Высох и сморщился в свои шестьдесят лет. Острое, в сетке морщин, подвижное лицо. Воспаленные глаза. Тщедушное, составленное из острых углов, костлявое тело. Зато никто из молодых не мог угнаться за ним в работе. Поэтому его терпели.

Он считал, что подлецов и пролаз среди людей, призванных богом распоряжаться человеческими судьбами, гораздо больше, нежели честных людей. И поэтому не тратил времени на выяснение, достойный ли человек перед ним или нет. Начальник?! Достаточно!

«Менеджер — новичок в команде и, конечно, промахнулся, — думал Стэнли.

— Массажист — дока в перепалках». Эти мысли позабавили его. Он даже на время позабыл о соревнованиях. И, улыбаясь, разглядывал взбешенных недавней стычкой менеджера и массажиста.

Посмотрел на руку. Часов не было. Вспомнил: в пиджаке. И будто ударило: сейчас начнется! Мгновенно противный холодок пробежал по коже. Пот струйкой устремился по скулам. Виколь завозился на стуле.

«Только бы не подвели нервы», — тревожился менеджер, вытирая пот с его лица.

«Трусит!» — решил массажист, у которого за долгие годы работы в спорте атрофировалось всякое чувство волнения.

Жар съедает Виколя. Ссохлись и покрылись жесткой корочкой губы. Запали щеки. Под глазами — синие круги и морщинки.

А рядом Шорт пытается унять волнение. Беспокойно поскрипывают его ботинки. Взад-вперед. «Когда же, когда же?»

Стэнли закусил нижнюю губу. «Как долго!» Оглянулся. Шорт смотрит на него.

Напротив, над дверью, большие круглые стенные часы.

Щелк! Сдвигается минутная стрелка. У Стэнли екнуло сердце. Ноет.

Щелк! Стрелка скачет дальше.

Шорт бледнеет. Взгляд у него, как у больного: горячий, пронзительный.

Вызывают Шорта. Он швыряет спортивные брюки. Дрожа от возбуждения, набрасывает на плечи халат и почти бежит на сцену. У выхода оборачивается на часы. В выпуклом холодном стекле тусклыми желтыми точками отражаются огни электрических ламп.

Вопли: «Шорт! Шорт!»

Виколь злится: «Как принимают!» Посмотрел на менеджера.

— Неплохо? — переспросил Стэнли. И подумал: «Меня бы так встречали». А сам сказал:

— Ну и националисты...