А я три месяца не мог сам одеться!

И так все надоело и опротивело, что не интересен я даже себе. И люблю по-настоящему, пожалуй, одно — сидеть. Вот так, как сейчас, безвольно, бездумно и часами. А если знаю, что от меня никому и ничего не надо, получаю особенное удовольствие. Выходит, возраст не только календарь. В школе бы этому не мешало учить.

Теплынь, а я замерзаю. Сбрасываю мокрую майку...

Тренер страшно удивлен и переспрашивает меня:

— Прибавить еще шестьдесят килограммов?

— М-м-да. — Он заглядывает мне в глаза. — Да как будто нет. — Пожимает плечами.

Мои глаза всегда предавали меня. И он это знает. Но сегодня я выдерживаю испытание.

— Так мы поставим диски? — спрашиваю я.

— С таким весом еще никто и никогда не приседал.

О, он всегда прав, мой тренер. Я не возражаю: пусть выговорится. Все равно будет по-моему.

— Это, — он выразительно хлопает рукой по грифу, — тебе не под силу. А потом — сам знаешь. — И кивает головой на мои ноги.

Он снова не выдерживает и пускается в пространные объяснения, из которых следует, что мое здоровье и счастье — единственная забота и цель его жизни.

Он лжет. Моя сломанная нога и его новая дорогая квартира — события одного и того же года и месяца. Он умеет красиво говорить, рыцарь дармовых денег. А околпачивать — еще лучше! Не его учить. Я хорошо знаю своего тренера. Даже слишком хорошо. Слишком потому, что знать столько о человеке, сколько знаю я о нем, трудно. Почти невозможно. А я знаю. Где в карман плывут деньги, да немалые, мир познается быстро.

Если бы это была только жадность! Я сам заблуждался. Думал, общее дело. Верил. Соглашался. Не жалел себя. А срывался — и всегда один в тоске, в горе.

Тренер молчит. Он что-то соображает.

В зале всегда шляются бездельники, «друзья» спорта и выпивки. Народ болтливый. И если мне повезет (мне это абсолютно безразлично), «друзья» разнесут новость по всему городу. Газеты тем более не останутся в стороне. Сыграют на патриотизме, силе нации. И сборы и моя марка поднимутся. И все мы заработаем.

Я смотрю на тренера и уже не сомневаюсь в своем предположении. Он и в самом деле думает о хлесткой рекламе. Вот он косится на мои ноги, мысленно ощупывает, пробуя их крепость. Глаза — угли горят. Сорвать бы банк! Он снедаем трусостью и алчностью. Не прогадать бы!

Но тренер пытается спрятать суть дела. Он любит, когда все благопристойно.

Выдавливает улыбку.

— Черт! С тобой не договоришься. — Мнется. — Все видят, я против!

Меня забавляет это неуклюжее притворство волка из «Красной Шапочки».

— Ну, что ты стоишь? — не выдерживает он. — Пробуй. — И на всякий случай отходит к дверям. Там «друзья». Лица у них прямо-таки светятся восторгом. Подвезло! Тренер разводит руками: «Моя совесть чиста. Поди уговори такого.