Штангу Виктор Михайлович поднял легко. Уверенное и красивое движение. Зал восторженно охнул.

— Молодец, Витя! — выпалил Порошин и накинул ему на плечи шерстяную рубашку.

— Будет! — приказал Порошин. — Отдышись. Снова на помост сейчас. Стул!

Массажист бестолково засуетился.

— Этот судья хвастался вчера, что Москву в бинокль видел. Обещал: «Вернемся в Россию».

— Прекрати! — крикнул Порошин. — Да где же стул?

— Сдохну, а не поддамся. Я таких под Старой Руссой из поиска приводил. Полны штаны, и на все готовы. Лишь бы выжить.

Врач выхватил стул у служителя.

— Прибавим пять килограммов? — Порошин заботливо кутал плечи Кузьмина в рубаху. — Береги тепло.

— Через пять «пойдем», как условились, — подтвердил Кузьмин. — Щекин, передай судьям.

Виктор Михайлович полулежал на стуле, запрокинув голову. Он говорил, и кадык шевелился. На шее проступали багровые пятна — следы грифа.

— А публика не аплодирует. — Врач оглянулся. — Билеты втридорога. Богатой сволочи понаехало. Туристы с деньгой. Освистывают с наслаждением.

— Гады! — Кузьмин дернулся. — Зря надрываются. Не я — Юра выиграет. Но выиграем обязательно!

— Не отводи локти назад в старте, — посоветовал Порошин.

— Оставь! — рассердился Кузьмин. — Поздно учить. Теперь результат выкладывай.

Подозвал меня и сказал по-прежнему возбужденно и громко:

— Ну и судья! Музейный экземпляр. Задыхаюсь. Туман в голове, а хлопка не дает. И таких ублюлков земля носит!

На лбу у него светлой росою собрался пот.

— Ты отдыхай. Сейчас вызовут, — сказал я примирительно и отошел.

— Кличут! — засуетился массажист.

Кузьмин поднялся. Поправил волосы. Тряхнул головой, сбрасывая капли пота. Утерся полотенцем. Снова пригладил волосы. Вдохнул нашатыря из флакона.

Путь на сцену закрывал толстый мужчина.

— Позвольте! — Кузьмин тронул его за плечо.

Мужчина не пошевельнулся.

— А-а! — Кузьмин оттер его плечом. — Уши развесил.

Мужчина отскочил, прошипев вслед ругательства. Кузьмин из-за плеча ожег его взглядом. Врач остановился. Он владел тремя языками и ловко заговаривал зубы.

— Пошли его подальше, — мирно посоветовал массажист, пробираясь за Порошиным.

Толстяк налился кровью. Теребил свою корреспондентскую карточку и зло отбивался от увесистых фраз врача.

«Поднимет Дед штангу в этой и еще в последней попытке — золотая медаль у него», — решил я.

Кузьмин подбежал к штанге. Крутнул гриф. Отошел.

«Примета, — отметил я про себя. — Исконная кузьминская примета. Вроде поправляет штангу, а сам вертит гриф на счастье».

Кузьмин натер грудь магнезией. Встряхнул руками, расслабляя мышцы.

— Неси кофе! — шепнул врач массажисту.

Массажист кивнул и юркнул в толпу.

— Тише! — цыкнул Порошин. У него в нервном тике прыгала бровь.

Кузьмин присел над штангой.