Щетина колола мою плоть, а зубы кусали, вызывая во мне дрожь.

Он добрался до моих грудей. И снова уставился на них, поглаживая соски.

Я вздрогнула, когда он заговорил.

— Ты кормила нашего сына этой грудью?

Вопрос был настолько неожиданным, что я не смогла ничего сделать, кроме как кивнуть. Рука сомкнулась на одном из них, слегка сжав его, а затем его рот обхватил мой сосок. Язык был шокирующе горячим после холодного воздуха комнаты. Он гладил мой сосок языком, посасывая и покусывая его, втягивая зубами. Меня охватило смущение. Мое тело было совсем не таким, как семь лет назад. На нем были места, которые я прятала от него прошлой ночью с помощью стратегически правильно расположенных рук. Стали видны участки на теле, которые он мог пропустить во время нашей погони при луне. Грудь обвисла, появились растяжки, не говоря уже о линиях на животе и легкой морщинистости вокруг шрама от кесарева сечения. Это были трудные роды.

— Я и не подозревал, что девушка, которую я знал, может стать еще красивее… – Он оторвался, когда обе груди были хорошо обработанными, розовыми и ноющими. — Но вот мы здесь.

Он двинулся вниз. Я была такой мокрой, что чувствовала, как мое желание стекает по бедрам, капая на кровать и смачивая простыни. Он проделал путь вниз по моему телу и остановился на животе. Я согнула ноги, инстинктивно втягивая его. Так я делала всякий раз, когда эта особо уязвимая часть моего тела оказывалась под чужим взглядом, что в наши дни случалось только на пляже.

Я чувствовала себя обязанной как-то объяснить.

— Это были трудные роды. У него было тазовое предлежание, – начала я. Медицинский термин звучал совершенно неуместно в интимной атмосфере между нами.

— Ты была одна? – Вопрос Николая застал меня врасплох.

— Я не помню, как проходило кесарево. Слишком устала, – призналась я.

Роды прошли в боли и страхе, и теперь воспоминания о них были смутными. Схватки начались внезапно, и к тому времени, как Кьяра и Анджело узнали об этом, все было кончено. Единственное, что запечатлелось в моей памяти ярче всех звезд на небе, – это момент, когда медсестра положила Лео мне на грудь. Туман рассеялся, усталость прошла, и все остальное перестало иметь значение.

— Да, я была сначала одна, а потом нет… – бормотала я бессмысленные слова, потерявшись в удовольствии.

Его губы скользнули вдоль шрама, оставляя на ходу поцелуи.

С этими словами он широко раздвинул мои колени и лизнул по центру. Низко зарычав, он прижался всем лицом к моей киске, его язык проник глубоко внутрь, облизывая так, будто он хотел выпить меня до дна.

— Чье кольцо на тебе было? – он отстранился, чтобы спросить. — Только не говори мне снова, что носила его просто для видимости.