— Но если так нужно для большего правдоподобия, то я готов даже стать сержантом…

— Я сейчас все расскажу, — сказал Морелл. — Третьего апреля вы позвонили в Пентагон и, представившись Ричардом Никсоном, отдали приказ о ядерной бомбардировке Чехословакии.

— Чехословакии?.. — прыснула Кортни.

— Четвертого апреля, — продолжал Морелл, — вы были уже Джеральдом Фордом, призывая военное ведомство полностью разоружиться, дабы продемонстрировать «красным» добрые намерения Запада.

Перл озабоченно потер подбородок.

— И какой же президент попадет в клинику? — сказал Мор. — Перл, ты уже определился, кого тебе проще изображать?

Дворецкий Кэпвеллов мгновенно вошел в роль президента. Смерив Мора высокомерным взглядом, он напыщенно произнес:

— Я пока не решил, Бобби. Но когда генеральный прокурор захочет поиграть в регби, он выступит в нападении, или не получит обещанной шоколадки… Поняли меня?

Это было изображено столь убедительно и вместе с тем смешно, что все сидевшие за столом громко расхохотались, привлекая внимание окружающих.

— Ну, что — сойдет? — снова перевоплощаясь в себя, спросил Перл.

— Да, — кивнул Мор. — Это убедительно.

Очевидно, Перлу также понравилась его будущая роль.

— Если хотите, я могу еще показать, — сказал он. — Не обязательно импровизировать, можно пользоваться и стандартными заготовками. Вот, например, такой…

С этими словами Перл широко расставил руки, изображая психически больного человека, и, весьма натурально вытаращив глаза, громким шепотом произнес:

— В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году я разработал план защиты Соединенных Штатов Америки от нашествия инопланетян… — при этом он подозрительно оглядывался по сторонам и дергал головой при каждом звуке. — Но вам я ничего не скажу…

Кортни не могла сдержать смеха, а Морелл понимающе кивнул головой и сказал:

— Да, тяжелый случай!

Джулия и Дэвид уже полтора часа сидели за столом. Вначале они расправились с цыпленком, которого Джулия поджарила в собственном соку. Затем последовали несколько салатов, фруктовый десерт и сладкое. Все это сопровождалось белым французским вином и шампанским.

Однако никакой радости и веселья за ужином не было. Джулия и Дэвид лишь имитировали какие‑то теплые чувства, на самом деле озабоченные прямо противоположными чувствами.

Снова разлив вино по бокалам, Дэвид решил произнести тост:

— Я хочу выпить за самую красивую женщину, за самого доверчивого адвоката, за счастливое избавление от тюрьмы и за лучшего кулинара Калифорнии. За нашу неземную любовь, за тебя…

На лице его была изображена приторная улыбка, однако, Джулия, как ни старалась, не смогла изобразить нечто подобное на своем лице.