Фотография была сделана за два года до того, как родители поженились. За три года до того, как в их жизни появилась Ребекка.

Волна чувств нахлынула на нее, и слезы размыли изображение. Сама мысль об этой молодой красавице, чья улыбка много лет назад обещала светлое будущее… Ребекка даже не могла сформулировать, что это значило для нее. Солли была права. Ребекка видела собственные черты в лице этой молодой женщины, в ее осанке и в том, как она держала голову перед камерой.

Дальше были другие фотографии. Ее отец, новоиспеченный офицер конной полиции в парадном мундире.

Он выглядел очень гордым. На другом снимке отец держал на вытянутых руках пухлую Ребекку примерно шестимесячного возраста, словно самолет на фоне голубого неба.

Она нежно прикоснулась к фотографии и ощутила шепот памяти. Вокруг нее мерцало и переливалось былое присутствие, извлеченное из этого ящика. Если мать Уитни хранила памятные святыни, воскрешавшие образ ее дочери, то этот сейф был святилищем в честь семейной жизни ее отца. И он завещал его Ребекке. Не все воспоминания об их прежней жизни исчезли в пламени.

Ребекка вынула фотографии.

На дне ящика лежал темно-синий бархатный мешочек с завязкой. Она развязала мешочек, и наружу выпала нитка кремовых жемчужин.

Сердце остановилось.

Ожерелье матери. Те самые жемчуга, которые были на шее молодой Пейдж Ричмонд на фотографии, сделанной за два года до того, как она вышла замуж.

По щекам Ребекки струились слезы. Она достала из кармана гигиеническую салфетку и высморкалась. Потом взяла жемчужное ожерелье и застегнула у себя на шее. Ребекка сунула жемчужины под свитер, где они холодили кожу, пока не начали согреваться. Она накрыла это место ладонью и, каким бы банальным это ни казалось, почувствовала себя так, будто вернулась домой.

Она помнила это теплое ощущение материнских рук, обнимавших ее. Она чувствовала, как отец вращает ее на вытянутых руках, словно самолетик на фоне голубого неба. Она слышала отцовский голос, читавший ей детские сказки. Она чуяла запах хлеба, выпекаемого на кухне. Она помнила, как мама сажала ее в седло своей лошади и учила работать поводьями. Она ощущала глинистую землю, которую вскапывали в огороде, и видела мазок глины на лице матери, рассмешивший ее. Она помнила, как старый пес лежал у ног ее матери, пока та сидела за швейной машинкой на том столе, который сейчас стоит в сарае.

Ребекка испытала внезапное желание отшлифовать этот старый стол и промаслить его. Вернуть его к жизни и поставить в просторной фермерской кухне. Эта мысль потрясла ее, но яркий цветной образ остался в сознании.

Ее взгляд упал на карту участка, и Ребекка с внезапной убежденностью поняла, что не собирается продавать эту землю. Только не сейчас. Там по-прежнему был ее дом.