– Если они так и не уехали из города, – тихо сказала она, по-прежнему не поворачиваясь к нему, – то это значит, что их останки находятся где-то поблизости. Все это время они могли пролежать здесь. – Она помолчала. – Они и останки плода.

– Может быть, Тревор что-то сделал с ней? – сказал он. – Может быть, он убил Уитни и забрал мои деньги?

Эш услышал звук пылесоса, заработавшего в коридоре. Он жестко потер щетину на подбородке.

– Я не могу в это поверить, – заявил Эш. – Не могу поверить, что они все еще здесь.

– Не можешь или не хочешь?

Ребекка сдула парок, поднимавшийся над чашкой, и сделала еще один глоток кофе.

– Да, – тихо сказала она. – Что угодно, лишь бы это выглядело удобнее. Это лучше, чем думать, что твой отпрыск гниет где-то неподалеку.

Гнев вспыхнул и охватил его, как жар белого пламени. Эш впился в Ребекку взглядом. Звук пылесоса раздавался уже где-то за дверью. Ощущение клаустрофобии сдавило горло. Эш чувствовал приближение паники и острую потребность убраться куда-нибудь подальше, пока еще не произнес слова, которые не сможет взять назад. Потом он подумал о Рикки, который ждал внизу.

Он подумал о Бегущем Ветре, невозмутимо сидевшем рядом с ним на плоской вершине холма: ветер трепал его темные волосы, а нос был похож на клюв хищной птицы, когда он выстругивал березовую палочку.

Это успокоило.

Вред уже был причинен.

Это произошло в тот вечер, когда Эш выпил слишком много пива и устроил дурацкую возню на сеновале, потому что любимая девушка отказалась спать с ним, и это поставило под угрозу его трепетное ощущение собственной мужественности по причинам, которые он был не готов признать.

А теперь побочный ущерб от этого ужасного жаркого вечера отозвался на них спустя много лет.

Как бы Эшу ни хотелось, он не мог вернуться в прошлое и отменить тот момент. И ему приходилось прощать Бекке ее острый язык, потому что при виде замечаний, которые она написала на своей схеме, можно было подумать, что он виновен абсолютно во всем, что произошло.

Эш мог только двигаться вперед. Распутать этот клубок ради Ноя. Воздать ему по заслугам. И Бекке, если это еще возможно.

Ради Рикки. Ради Тори, Коула и Оливии. Ради того, чтобы дети остались в безопасности.

Эш набрал в грудь побольше воздуха.

– Я не знаю, как объяснить мои чувства в связи с этой последней новостью… когда я узнал, что мой ребенок мог… – Его голос надломился. Эш отвернулся, сглотнул и попробовал снова. Но не смог закончить фразу.

– Все, что я знаю, Бекка, единственная истина, единственная постоянная величина в моей жизни… – он смотрел ей в глаза, в эти глаза цвета темного меда, которые он впервые увидел на кухне в тот день, когда миссис Норд пекла хлеб, – …это моя любовь к тебе. Всегда.

– Пожалуйста, Эш, только не надо…

– Но я должен.