Рада возвращению матери? И рада, вестимо, да это не то… Ужели приезжий боярин?

– Что же, значит, ныне пошел на поправку наш нечаянный гость? – спросила она, ибо разговор шел как раз о Карач-мурзе.

– Слава Христу и Пресвятой Богородице, теперь поправится, – радостно откликнулась Ирина. – Вчерась впервые меня признал и с той самой поры все спит, а горячки ровно бы и не бывало!

– А что, молод боярин-то?

– Годов, должно, двадцать пять – двадцать шесть, маменька.

– Не только молод боярин, – сказал Павел, дурашливо покосившись на сестру, – но и так собою пригож, что, будь я девкой либо молодой вдовой, присох бы к нему навеки!

– Уймись, непутевый! – огрызнулась Ирина, густо покраснев.

«Так и есть, – подумала Аннушка, не спускавшая с дочери глаз в продолжение этого разговора. – Эх, лихая беда в такие-то годы вдовою остаться. И душа, и плоть своего небось просят!…»

– Вот оно как, – промолвила она вслух. – Ну, что ж, Аришенька, пойдем поглядим на хворого. Теперь и я пособлю тебе за ним ходить.

Встав из– за стола и помолившись, они в обнимку дошли до горницы раненого и, тихонько отворив дверь, приблизились к постели.

Карач-мурза спокойно спал, глаза его были закрыты, лицо за время болезни обросло темной бородкой. Едва взглянув на него, Аннушка почувствовала, что тугая, горячая волна хлестнула ее по сердцу и валит с ног: перед нею лежал князь Василий, точно такой, каким видела она его в последний раз, двадцать девять лет тому назад!

«Господи, что это? Чудо или наваждение?» – успела подумать она, теряя сознание и падая на руки смертельно перепуганной Ирины.

Маменька, светик, ну и напугала же ты меня, говорила Ирина, когда Аннушка, уложенная на лавку в соседней горнице, ее стараниями пришла наконец в себя.

– Примерещилось? Нет, ништо… – слабым голосом ответила Аннушка, начиная припоминать случившееся. – Сама не знаю… Сердце зашлось, должно, растрясло меня в дороге…

– Пошто же ты сомлела в тот самый миг, когда на Ивана Васильевича глянула? Ровно бы его испугалась!

– На Ивана Васильевича? Ах, да… боярин-то наш. Так он, говоришь, Васильевич?

– Ну, да, нешто я тебе прежде не сказала? Иван Васильевич. Али ты его уже где встречала?

– Погоди, доченька, ничего покуда не спрашивай… Муторно у меня в голове.

– Испей вот еще водицы, родная, – протянула ей ковшик Ирина.

– Теплая вода, – промолвила Аннушка, отхлебнув глоток. – Ты бы мне кваску холодного принесла из погреба.

– Сейчас, маменька! А ты покуда закрой глазки и полежи тихо, ни о чем не думай!

Едва затихли шаги Ирины, Аннушка была уже у двери в смежную горницу. Может, и впрямь померещилось? Надо было непременно взглянуть на приезжего боярина еще раз.