Всю свою жизнь бездомный бродяга из Девоншира провел в крестовом походе против зла и насилия, по всему свету помогая угнетенным и сражаясь с обидчиками слабых — недаром его прозвали Бичом Божьим. Но он никогда не пытался найти в себе истоки двигавшей им силы. Такова была его судьба — ничто другое его не волновало.

Несправедливость и жестокость, творимые негодяями, неизменно вздымали в его душе яростное пламя гнева, столь же смертоносное, сколь и негасимое. И когда этот внутренний жар, сравнимый лишь с жаром геенны огненной, полностью охватывал разум и сердце пуританина, то он не ведал ни отдыха, ни покоя, пока не исполнял возложенный на себя долг мести в полной мере.

Ни разу в жизни он не отступил, и ни один из негодяев, от которых яростный англичанин поклялся избавить Божий свет, не избежал справедливого возмездия.

В тех редких случаях, когда ему приходилось задумываться над мотивами собственных поступков, Соломон Кейн искренне полагал, что он орудие Божье, с помощью которого Провидение карало неправедных. И хотя считал себя истовым пуританином, называть его таковым, в полном смысле этого слова, вряд ли было бы правомочно.

Ле Лу пожал плечами:

— Я еще мог бы понять тебя, мой глупый друг, если бы чем-нибудь навредил тебе лично. Mon Dieu! В этом случае я и сам бы преследовал врага до самых пределов мира, чтобы воздать ему по заслугам. Нет, конечно, я бы не отказал себе в удовольствии ограбить и убить тебя, если бы встретил! Но я даже и не подозревал о твоем существовании до тех самых пор, как ты не надумал объявить мне войну…

Кейн предпочел не отвечать Ле Лу, чьи хитрые речи не вызывали в нем ничего, кроме исступленного гнева.

Англичанин сам того не осознавал, но Волк давно уже превратился для него в некий зловещий символ. Француз олицетворял для Соломона Кейна все то, с чем тот сражался всю свою сознательную жизнь: жестокость, подлость, кровожадность и бесстыдство.

После паузы Ле Лу поинтересовался:

— А что ты сделал с сокровищами, которые я столь усердно собирал? Дьявол тебя забери, я всего-то и успел, что подхватить горстку монеток и побрякушек, когда был вынужден так спешно тебя покинуть.

— Малую толику твоих богатств я оставил, чтобы оплачивать дорожные расходы, пока охотился за тобой, — ответил Кейн.

 — А остальное раздал крестьянам, которых ты столько лет обирал.

— Сатана и угодники! — взорвался Ле Лу. — Мон шер, да ты самый большой недоумок, которого я встречал за всю свою многогрешную жизнь. Вывалить целую кучу золота в лапы паскудному мужичью! Боги ада, да меня просто трясет от злости, как подумаю об этом! А впрочем…. Ох-хо-хо-хо! — Волк чуть не свалился со своего резного трона от обуявшего его приступа смеха.