Аврелия обратилась к рабам:

– Откройте окна, выходящие на улицу! – И добавила, дрожа от напряжения: – А двери закройте, и поплотнее!

Приказы старшей хозяйки семьи Юлиев всегда выполнялись с усердием. Гул толпы, заполнившей все переулки Субуры, внезапно стал ясным, отчетливым:

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Юлий Цезарь медленно повернулся к матери. Та приоткрыла рот, не понимая, что происходит. Стоявший рядом Котта тоже ничего не понимал. На его лице читалось крайнее недоумение.

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Крики, возгласы – одобрительные и восторженные – были все ближе и ближе. Люди, римский народ, обездоленный, лишенный вождей, тот самый плебс, чьих трибунов убивали одного за другим на протяжении последних десятилетий, пока всемогущий Сенат не подмял под себя все в Риме – Гай Марий убит, Сатурнин убит, Гракхи убиты, Друз, Главция, Цинна и Лепид убиты, как и многие другие, – наконец нашел замену павшим: на его защиту встал деятельный юноша, не испугавшийся правой руки Суллы, всемогущего Долабеллы, хотя суд был подкуплен, а голоса проданы, хотя деньги обвиняемого привлекли лучших защитников, а настройщики подкручивали клепсидры в попытке украсть его время, хотя все было против него. Да, он проиграл, он был побежден. Но народ Рима, казалось, заботило не это подстроенное поражение, а нечто совсем другое…

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Именно личная храбрость, мужество и отвага, которые молодой Цезарь выказал при общении с продажными сенаторами, взбудоражили простой люд, и тот вновь обрел надежду на перемены.

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

– Ты уверен, дядя, что я действительно проиграл суд? – дерзко заявил Цезарь. – Приговор был неблагоприятен для меня, но, похоже, народ воспринял это иначе, тебе не кажется?

Аврелий Котта медленно наполнил свой кубок вином, поднял его и медленно, но не отрываясь осушил до дна. Краем глаза он видел, как к нему приближается племянник, на чьем лице сияла несказанная радость. На улице не стихали восторженные крики:

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Жители Рима впервые возглашали его имя, подарившее им надежду. Впервые в долгой истории надежд, измерявшейся веками. С Цезарем многое должно было произойти впервые в истории.

Молодой обвинитель стоял перед дядей. Он ждал ответа на свой вопрос.

– Народ, как ты говоришь, может воспринимать это по-другому, но сенаторы есть сенаторы. Именно они властвуют над Римом.

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Не поворачиваясь и не сводя глаз с дяди, Юлий Цезарь повелел рабам:

– Откройте двери! Я должен приветствовать народ Рима!

Рабы мялись, поглядывая на Аврелию. Матрона не шевельнулась. Она была не из тех, кто нарушает приказы отца семейства, и двери семейного дома Юлиев широко распахнулись.

Гай Юлий Цезарь направился к выходу.