Мы тогда поговорили - ровно, даже будто бы спокойно… плохо помнится. Решили вопрос развода и жилья. Чего-то это мне, конечно, стоило. Но и тогда, и еще год после этого я не плакала - знала, что стоит позволить себе малейшую слабость... И потом - я же знала, что так будет, все шестнадцать лет знала. И неосознанно ждала, и готовилась, и развод как-то пережила – я же сильная.

Понимала, что нужно держаться – всеми силами, сколько смогу. Потом должно стать легче – или смирюсь, или привыкну, наконец. Ненавидь я его и было бы легче. Но он был мой хороший... любимый. Ну, разлюбил... что делать? Бывает. Но он подарил мне все эти счастливые годы, не врал, не изменял, даже квартиру оставил, хотя лишних денег у нас никогда не было. Ему было куда уйти – в родительскую, а мне некуда.

Но как-то не так я, наверное, готовилась, потому что все равно оказалась не готова… и ни фига не сильной...

После смерти я помнила все о своей прошлой жизни – и плохое тоже. Но, к счастью, воспринималось оно уже будто сквозь призму лет. Будто прошли многие годы и время вылечило…

Дверка распахнулась рывком и отвратительно бодрый охранник с фамилией Моро, сопровождавший почтовый экипаж от самого Парижа, склонил голову в шутовском поклоне:

- Oh la la, мadame, on est lа!

В замученном бессонницей и мыслями мозгу медленно ворочался перевод...

- Je suis veuve, - машинально уточнила я в который уже раз. И зря, потому что мерзавцу было совершенно все равно, будь я даже монашкой, а не то что вдовой – статус женщины, похоже, не имел для этой похотливой твари никакого значения. В наглых темных глазах который раз уже я наблюдала усмешку. А это «о ля ля»? Явно же нарывался, сознательно провоцировал и выводил на эмоции! А я давила их в себе - на грамотный, полноценный конфликт с подходящим мне результатом просто не было сил. И смелости тоже не хватало. Поэтому предельно вежливо (только эта тактика с ним и работала) согласилась:

- Я бесконечно рада, что мы уже на месте.

Тяжело поднявшись и подобрав юбки, шагнула к выходу. Вынужденно приняв руку, сошла по трем сходенкам и ступила на землю Франш-Конте. Тонкая кожаная подошва ботинок сразу дала ощутить крайне неудобную каменистость местной почвы. Выдернув ладонь в перчатке из мощной лапы охранника, огляделась вокруг – всё, как и в других провинциальных городках старинной Франции. Тоскливо вздохнув, попросила:

- Будьте добры… ответить на такой вопрос: можно ли здесь найти приличное пристанище для благородной дамы, путешествующей без прислуги?

- О да! – оскалился Моро, - тут, совсем рядом как раз есть такое - для благородных и без прислуги.

- Лекарь…?! – раздался сбоку грубый мужской голос, - Merde! Лекарь что - опять не прибыл?

- Я – лекарь! - вдруг вырвалось у меня неожиданно для себя самой.