Там же празднуются дни рождения сотрудников и другие важные даты. Я всегда старалась быть с ребятами на короткой ноге в общении. Искренне считаю, что положительная атмосфера в коллективе заставляет людей любить свою работу и охотнее ею заниматься. Хотя тот же Гриша всегда ругал меня за это. Для него наёмный персонал… Да что уж там, он вовсе их никогда особо не замечал. Вспоминал о них, когда наш бухгалтер передавала ему на подпись зарплатные листы. И долго-долго ворчал на то, как много денег уходит на этих бездарей. Раньше меня это умиляло, а сейчас я уже не уверена, что это было простое ворчание. А значит, это не Гриша, а всё-таки именно я идиотка наивная, которая не замечала ничего в своей слепой вере ему. Да разве ж я могла подумать, что всё обернётся по итогу вот так гнусно? Кто вообще думает о таком? Тем более что никаких предпосылок не было. Или я тоже их попросту не замечала, проводя большую часть времени на работе. Кто может знать, что супруг творит, когда тебя нет дома?

Тихий стук в дверь вырывает из размышлений и заставляет отвлечься от мирной картины за окном.

– Войдите, – оборачиваюсь к двери.

Та открывается и на пороге показывается Татьяна – моя правая рука. Ей всего двадцать семь, но её организаторские способности не раз выручали нас.

– Лидия Егоровна, здравствуйте, не ожидала вас сегодня увидеть на рабочем месте. Как помолвка прошла?

Вслух, конечно, ничего такого не говорю.

– Привет, Танюш, – улыбаюсь, глядя в её лучистые голубые глаза. – Как у вас тут дела?

– Да что у нас тут может быть? Всё, как обычно – хорошо. Товар приняли и рассортировали. Полив сегодня барахлил, но Паша быстро всё починил. Вчера вечером составила список бытовых нужд, он у вас на столе. У нас заканчивается чай и туалетная бумага. Это первоочередное. Остальное пока терпит, думаю, ещё недели на две хватит.

– Хорошо, Тань, спасибо.

Жду, что девушка уйдёт, но она вдруг хмурится и наоборот подходит ближе.

– Лидия Егоровна, у вас что-то случилось? – интересуется озабоченно.

– С чего ты взяла? – удивляюсь.

– У вас глаза грустные. И улыбаетесь вы так, будто слёзы сдерживаете, – отвечает неуверенно, но, как всегда, прямолинейно.

– А, это… так, ерунда, поправимо, не переживай, – продолжаю улыбаться ей.

Надо бы ей сообщить о том, что я ухожу, но как-то не получается. Сыну вчера и тому проще было во всём признаться, чем сейчас – ей.

– Тань, а позови сюда всех наших, пожалуйста, я должна вам кое-что важное сообщить, – прошу.

И вот чего не ожидаю, так это того, что девушка резко побледнеет.

– Вы, что, правда от нас уходите? – спрашивает сиплым голосом.

Смотрю на неё в растерянности.

– Кто сказал? – переспрашиваю хмуро.

– Данилыч, – упоминает Татьяна краткое обращение к нашему начальнику охраны.