И тем более обсуждать.

Я отворачиваюсь к окну, устремив взгляд на деревья, мимо которых мы проезжаем. Всё ещё едем «в никуда», и я понимаю, что пора связаться с кем-либо из подруг и договориться о ночлеге. Не на улице же мне оставаться, а предложение Гая было слишком резким. Я не ночую у посторонних мужчин.

– Так куда мы едем? – словно прочитав мои мысли, интересуется Гай. – Всё ещё в неизвестность? Боюсь тебя как-то разочаровать, но нам рано или поздно придется подумать о пункте назначения.

– К Вэнди. Переночую у неё.

– Как скажешь, Каталина.

Диктую ему адрес, он кивает, говоря, что хорошо знаком с районом, где живёт моя подруга.

В голове у меня всплывает вопрос, который, кажется, всегда был со мной. С первой нашей с Гаем встречи.

– Позволь кое-что спросить, – начинаю я, выжидающе глядя на парня.

Он лишь кивает, мимолётно кинув взгляд на меня.

– Зачем ты тогда подошёл ко мне в библиотеке? Почему ты… оставил ту записку? А потом вдруг пригласил на свидание… Сейчас ты можешь признаться и сказать мне честно. Я совсем не обижусь.

Гай молчит несколько секунд с непроницаемым выражением лица.

– Ты мне понравилась, – наконец говорит он. – Разве не очевидно?

Я почему-то улыбаюсь, но сразу понимаю, что это не весь ответ, которого я ждала. Тем не менее Гай сам продолжает:

– Очень понравилась.

Я хмурюсь, всё ещё не получив полноценного ответа.

– Но ведь это всё не так работает. Люди не бегут приглашать на свидание человека, которого они видели лишь раз.

– Разве я говорил, что видел тебя лишь раз?

Замолкаю, жду, пока он сам продолжит. А он так и делает:

– Мне много раз доводилось видеть, как ты играешь в баскетбол.

Или как гуляешь со своими подружками, совершенно не заинтересованная в том, чтобы распускать вместе с ними сплетни. Ты немного другая, и тебе стоит знать, что это всегда привлекает внимание. Особенно когда ты в придачу ещё и такая красивая.

Краснею в сотый раз за день, впервые получая подобные слова от представителя мужского пола. В школьные времена, да и в университете парни всегда будто сторонились меня. Наверное, боялись моих родителей, ясно дававших понять, что женихов для меня они будут искать сами, и, если кто меня обидит, можно будет заказывать гроб и место на кладбище.

Я стала считаться «девочкой, с которой нельзя заговаривать», «девочкой, с которой нельзя спать», «девочкой, которой не получится воспользоваться, а затем бросить».

Вот поэтому-то меня и пытались не замечать и не осмеливались никогда в наглую подкатить, как делали это сотню раз с Ирэн или Вэнди.

– Спасибо, конечно, – говорю я. – Но ты выделил слово «красивая».