Как же им вести себя теперь? Быть может, собрать всех пассажиров на палубе и, медленно плывя меж речными берегами, являть местным жителям не только свои мирные торговые цели, но и царящее на борту семейное согласие? А может, лучше будет, напротив, укрыть чересчур изнеженную, мягкую природу пассажиров-южан, а заодно и тех товаров, что приплыли с ними с цветущего магрибского юга, а напоказ выставить одних лишь суровых, мрачных здоровяков-матросов — пусть висят себе на корабельных канатах, точно черные обезьяны на древесных ветвях, отпугивая своим видом всякого, кто бросит на них косой взгляд? Вот о чем толкуют сейчас с бывалым капитаном магрибские компаньоны, ибо при всем своем жизненном опыте сами они никогда еще не забирались на север дальше Барселонского залива.

Ежегодные эти встречи весьма услаждали душу Бен-Атара, и чему тут дивиться, коль скоро радость свидания с любимым племянником каждый раз соединялась тут с блеском золотых и серебряных кругляшек, катившихся с севера, из тамошних христианских княжеств, в его гостеприимный еврейский кошелек. Да и исмаилит Абу-Лутфи тоже всякий раз приходил в восторг, видя, что та медная посуда, и кувшины с маслом, и верблюжьи шкуры, и благовония, и мешки с пряностями, которые он так трудолюбиво собирал и скупал в деревнях и поселках Атласских гор, за минувший год превратились в ручеек этих драгоценных, позеленевших от старости монет. Неудивительно поэтому, что от года к году нетерпение обоих компаньонов всё возрастало, так что в последнее время они стали отправляться на эти летние встречи намного раньше назначенного, страшась каждой лишней минуты, которую Абулафия проведет в уговоренном месте один, со спрятанными под чужим нарядом сокровищами. И с недавних пор они покидали Магриб не в начале месяца ава, а уже в конце тамуза и подгоняли гребцов-матросов так, что те покрывали всё расстояние, отделявшее Танжер от Барселонского залива, за каких-нибудь шесть-семь суток, ненадолго останавливаясь на ночлег в безлюдных бухтах на Иберийском побережье. Причалив же под Барселоной, компаньоны немедля сдавали свои товары на хранение в конюшню при постоялом дворе местного еврейского купца Рафаэля Бенвенисти и как можно быстрее отделывались от матросов, расплачиваясь с ними грузом отборных бревен, которые те забирали с собой в обратный путь. Сами же компаньоны, опасаясь возможных матросских козней и коварства, избегали возвращаться теми же лодками, что доставили их в Барселонский залив, и вообще предпочитали не возвращаться домой по морю.