— Мирон Маркович, вы нас с Костенькой так не пугайте! Мы без вас никуда! Вы нам с внуками обещали сидеть!!! — Лялечка улыбается отцу, сжимает под столом коленку брата, поворачивает голову и дарит улыбку ещё и ему, а потом звонко чмокает в щеку.

Меня она боится. В этом я прямо не сомневаюсь. Но это и хорошо.

Упоминание о внуках приближает отца к экстазу. Он даже не скрывает, что ждет новость о Лялечкиной беременности больше, чем собственную смерть.

— До внуков я никуда, Лялечка. Ты права, девочка моя!

Мне сложно сдерживаться и не закатывать глаза с периодичностью раз в минуту.

Ведь, честно говоря, эти разговоры давно утомили и смысла в них нет никакого.

Очень жаль, что на другую тему отцу и Косте говорить не интересно, а Лялечка, к сожалению, ни на что другое не способна.

— Ромчик, а ты молчишь почему? — Косится в мою сторону отец.

— Рома, пап. Договаривались же…

Ромчиком в детстве меня называла мама. Это обращение навсегда ассоциируется с ней. А то, что привычку называть так же переняли отец с братом — раздражает.

— Расскажи нам как провел неделю. Что нового в твоей жизни?

Отец игнорирует мою просьбу, зато смотрит выжидательно, замерев с приборами в руках.

Все за столом тоже поднимают взгляды на меня.

Мне приходится сдерживать себя, чтобы не выругаться. Они действительно ждут, что «Ромчик» начнет делиться с ними личным? Или что у меня за работой еще остается время на всякие глупости? «Ромчик» любит краны, инвестиции и звук заколачивания свай, что знаменует начало строительства нового проекта.

— На той стройке вопрос решен, — отвечаю так, будто тупенький за столом я, а не Лялечка. Режу мясо, пожимаю плечами. — Начальника охраны я уволил. Больше эксцессов не будет.

Я могу даже не смотреть на отца, и так знаю, что он начинает злиться. Да, пап. Я тебе — не Костик. Но если бы оба твоих сына были такими, мы бы не ужинали в твоем шикарном доме, а встречались бы в какойто убитой однушке, чтобы на газетке порезать колбасу.

— А кроме стройки, Ром? Такое впечатление, что тебе с нами больше не о чем поговорить, только о работе, — в разговор вступает Костя. Смотрит на меня так, словно это он — старший брат, а я тот самый ""дурачок"". Меня это злит, но черт с ним. Лишь бы не лез, куда не надо.

— Почему не о чем? Можем поговорить о ремонте корпоративной машины.

Как так получилось, что Лялечка… — я на секунду перевожу недовольный взгляд на девушку. Она сникает, вся сжимается, пододвигается ближе к брату, пугливо хлопает глазами в мою сторону, — царапает машину, а платит за неё наша фирма, а не её муж?

Из таких мелочей и состоит отношение Кости к нашему холдингу. Он считает строительный бизнес Багировых своей личной тумбочкой с деньгами. Лезет в неё, когда нужно. И его не интересует, как в эту тумбочку попадают те самые деньги.