Может, именно скалы Амальфитаны пробудили в нем жажду узнать, что за истории кроются за каждым из этих камней. Или, может, тому виной морские прогулки с дедушкой Карло, во время которых он все больше влюблялся не только в Капри, но и в его гроты и тайны. Паоло Иовис довольно рано принял решение стать геологом: когда вырастет, он превратится в одного из самых бесстрашных и известных итальянских путешественников.

Между собой они обычно общались на испанском, потому что благодаря многочисленным поездкам по Южной Америке он стал для них чем-то вроде лингва франка, хотя все четверо также владели английским.

Ни один из них не был женат – возможно, потому, что образ жизни путешественника не особо способствует стабильным романтическим отношениям. Марк был в разводе. Про Хельдера было лишь известно, что он гей, а Марк для него – идеал. За Паоло закрепилось амплуа неотразимого итальянца и плейбоя. И лишь швейцарец Артуро в этом отношении был человеком пристроенным – в Женеве у него была подруга.

Общее увлечение спелеологией часто сводило четырех друзей вместе, но в Нёрдлинген их привела работа над научным проектом. Там они с ней и познакомились. Ее трудно было не заметить.

Марк по привычке – или в силу возраста – взял на себя роль лидера их маленькой группы, когда они гуляли по городу, хотя на самом деле он просто следовал за Вандой, которая была их гидом по Нёрдлингену. Хельдер и Артуро внимательно слушали и делали заметки. Паоло следил за рассказом и фотографировал – его интересовала не идиллическая атмосфера или средневековый характер этого места, а материал, из которого были построены здания. За этим они туда и приехали.

– Значит, метеорит упал… сколько – тринадцать миллионов лет назад? – спросил Марк.

– Скорее, пятнадцать, – ответила Ванда, – но уцелели лишь крохотные осколки.

– Могу себе представить… А планировка города? Ведь он почти идеально круглой формы, как если бы городскую стену возводили ровно по периметру кратера, да и время тут словно остановилось.

Ванда Карсавина улыбнулась.

– Ну, видимо, кратер с периметром в двадцать пять километров показался первопоселенцам вполне подходящим, чтобы осесть. В Нёрдлингене и правда будто попадаешь в Средневековье. Здесь всего двадцать тысяч жителей, и чуть не все они участвуют в средневековом празднике, что проходит в сентябре. Если честно, ради этого я сюда и приехала.

– Нет, – засмеялась она, – чтобы изучать период с двенадцатого по пятнадцатый век. От старого города сохранилось одиннадцать башен, тюрьма и даже пять ворот в стене.

– Ого! – восхитился Марк. – Значит, вас интересует позднее Средневековье. А мы здесь, по правде говоря, по причине, далекой от пятнадцатого века, сеньорита.