После того как главный воевода князь Одоевский попал в плен к зеленому змию, преосвященный Сильвестр был самым главным в Вологде, так что отказываться от его приглашения было неразумно. Мы с Вельяминовым тотчас сели на коней и отправились вслед за посланником епископа. Дорога не заняла много времени, и вскоре мы оказались перед крепкими воротами двора местного церковного главы. Караулили их несколько дюжих монахов в шлемах и с бердышами в руках. По знаку сопровождавшего нас пропустили, и мы, спешившись, пошли по просторному и довольно чистому двору к главным сеням епископского терема.

Там проводник передал нас другим людям, которые в свою очередь и проводили нас во внутренние покои. Помещение, где нас принял епископ, было просторным, но крайне скудно обставленным. Простой стол и несколько лавок в углу, а также кресло самого епископа составляли все внутреннее убранство. Единственным исключением был большой иконостас, освещенный большим количеством лампад и свечей. Свет их, отраженный от дорогих окладов, был единственным освещением и придавал всему залу мрачную загадочность.

Аникита, едва зайдя, долго крестился на иконы, а я же, пользуясь своим лютеранством, просто осматривался, гадая, откуда появится пригласивший нас церковный иерарх.

Долго ждать не пришлось – и из неприметной двери, устроенной в одной из ниш, к нам вышел, стуча посохом, преосвященный Сильвестр в сопровождении отца Мелентия. Последний изрядно преобразился со времени нашего расставания. Как ни темно было в епископских покоях, не заметить прекрасно сшитой рясы из дорогого материала, покрывавшей могучие плечи иеромонаха взамен драного подрясника, было совершенно невозможно. Вельяминов земно поклонился вошедшим и попросил благословения, а я изобразил самый почтительный поклон, на который только был способен от усталости.

– Что, едва не пропили воеводы наши город? – неожиданно густым басом проговорил Сильвестр, крестя Аникиту и протягивая ему руку для поцелуя.

Тот, занятый ритуалом приветствия, не ответил, я тоже промолчал, рассматривая вошедших. Преосвященный был не слишком высок ростом и нельзя сказать, что дороден, но куда более могутный отец Мелентий странным образом терялся на его фоне.

На заросшем густой бородой лице, несмотря на плохое освещение, особенно выделялись пронзительные глаза, которые буквально проникали стоявших перед ними.

– Кто ты, иноземец? – спросил он меня своим трубным голосом.

– Меня зовут Иоганн Альбрехт Мекленбургский…

– Я знаю, как тебя зовут, – перебил он меня, – я спрашиваю – кто ты?

– Наемник! – неожиданно для самого себя ответил я ему.

– Он хочет, чтобы его брат стал вашим царем.

– Чем он тебе платит?

– Он отдал мне в жены свою сестру.