Ты и Дерябина – непосредственные исполнители преступления: вы столкнули морячка в жернова правосудия. Трое следователей равнодушно наблюдали, как его перемалывает в труху.

– Ты псих, ненормальный. Тебе лечиться надо, – перешла на «ты» Нечаева. – Дай закурить!

– Не знал, что ты куришь! – искренне удивился Воронов.

– С вами, сволочами, не только закуришь, но и запьешь!

Марина закурила, выпустила дым под ноги, посмотрела на Воронова, разозлилась и перешла в атаку:

– Погоди, что значит «не знал»? Ты что, следил за мной? Ты наводил обо мне справки? Подонок! Как ты посмел вмешиваться в мою личную жизнь?

– Какая патетика! – «похвалил» Виктор. – Частная жизнь священна и неприкосновенна? Расскажи об этом Долматову, он всплакнет от умиления.

Проходившая мимо женщина осуждающе посмотрела на девушку с сигаретой и отвернулась, демонстрируя презрение к распутной молодежи. Воронов щелчком отправил окурок к забору детского сада и продолжил:

– Черт с ним, с Долматовым! Он конченый человек. Вы сломали ему судьбу, превратили морячка-здоровячка в развалину, в подобие человека. Забудем пока о нем. Поговорим о тебе! Марина, признайся, ты ведь ждала, что рано или поздно появится человек, который будет задавать тебе неприятные вопросы? Восемь лет ожидания – тяжкий крест. Я тебе искренне сочувствую, но могу помочь. Я написал пьесу о бесчестных и подлых людях, о безжалостных жерновах правосудия, о предательстве и коварстве. Мне нужен редактор для шлифовки сюжета. Я предлагаю тебе выслушать текст пьесы и внести в него свои коррективы. Если меня наш совместный труд устроит, то мы расстанемся навсегда. Если нет, то я уйду, а ты вновь погрузишься в омут ожидания и будешь вздрагивать всякий раз, когда в ночной тишине раздастся дверной звонок.

– Все сроки давности прошли. Меня ни к чему не привлекут, – возразила Марина. – Можешь написать рапорт прокурору, мне все равно.

– Если все равно, тогда – иди! Не смею больше задерживать.

Нечаева затушила окурок об ограждение беседки, достала из сумочки помаду, зеркальце, подправила губы.

– Здесь не самое подходящее место для серьезного разговора, – сказала она.

– Куда пойдем? – с готовностью немедленно отправиться в путь спросил Воронов.

– Пока не знаю. Начинай пьесу. Я послушаю, а потом решу.

– Отлично! – вскочил с места Воронов. – Вашему вниманию представляется пьеса о похотливом морячке и коварных чувихах. Название пьесы я еще не придумал, но суть не в названии, а в действии и его разоблачении. Мой коллега, консультировавший тебя перед началом действия, наверняка упоминал юридические термины: «объективная сторона преступления» и «субъективная сторона преступления».