Ну и я им такие отношения поддерживать помогал, делая по мелочи всякие полезные для мужиков штуки на кузнице. Поэтому сначала я смог уточнить цены в тульских магазинах (меня дед Михей с собой взял, когда поехал продавать на рынке свои горшки «по первому снегу», а заодно продал и изготовленные мною серпы), а затем… Затем я снова с ним в Тулу съездил (мне тогда сказали, что только у Михея есть право торговать на рынке), где он продал пяток изготовленных мною из обломков французских сабель ножей (выручив за это почти рубль на ассигнации, причем медной монетой), а я смог продать в оружейной лавке отремонтированный мною трехшверд за сорок пять рублей серебром.

Знал, что за полцены его продаю, но «очень деньги нужны» были, так что продал. Продал, прекрасно понимая, что там на ножнах, клинке и рукоятке одного золота рублей на тридцать, и это не считая работы…

И вот эти деньги я потратил на покупку бумаги. Хорошей, «слоновой» (она так называлась потому что была цвета слоновой кости и глянцевая), две полных стопки купил. По двенадцать рублей за стопку. Купил бы и больше, но в магазине больше просто не было. Еще купил почти полную стопку бумаги «александрийской» за восемь рублей, в ней, по словам торговца, не хватало всего двух дестей.

И меня тогда удивило лишь то, что приказчик этот реально собирался все листы в этой пачке пересчитать…

Видимо в благодарность за то, что я послал его в пешее эротическое путешествие (ну, не сдержался, прикинув, сколько времени уйдет на пересчет) этот приказчик мне добавил бесплатно и две дести той самой дешевой бумаги — как он сам сказал, «на черновики». Она мне тоже пригодилась: я обучил письму Акима с Авдеем и обеих девок.

Забавно, что бумага стоила дорого, а, скажем, чернила — буквально гроши: пузырек (точнее, глиняный флакончик) объемом кубиков семьдесят-восемьдесят стоил шесть копеек медяками.

А гусиные перья, там же продаваемые, полторы копейки за две дюжины. И вот обогащенный этим знанием, я сильно порадовался, что у меня с собой «захватилось» двенадцать неплохих ручек с толстым, практически «паркеровским» стержнем. Китайские, конечно, но очень неплохие. Их вообще-то Витькина мать набрала на какой-то конференции, где их раздавали в качестве сувениров, причем набрала именно как «запас стержней для паркеровской ручки», а когда выяснилось, что как раз к её Паркеру они не подходят, отдала мне, так как «студентам нужно много писать». Ну а я эту связку (шесть черных, пять синих, по одной фиолетовой, зеленой и красной) сунул в карман сумки и забыл про них. Думал, до осени забыл, а оказалось… до зимы, только вообще не «следующей».

Потом, конечно, то есть с появлением мощного источника денег, проблема с бумагой ушла на второй, или даже на третий план — но ощущения жабы остались.