От долгожданного удовольствия закатываются глаза. Слава кружит языком по ареоле. Оттягивает губами сосок. Потом снова кружит…

Спускается ниже. Целует ребра. Приближается к пупку.

Я сверху слежу, как сжимает талию пальцами и внимательно рассматривает. Тянется к нему. Целует коротко. Стреляет вверх глазами:

– Красиво, Юля. Но больше ничего не коли. Без спросу.

Просьба-угроза вызывает желание возмутиться. Мы вообще-то на равных и за равенство! Но почему-то сказать этого в моменте я не могу.

Возможно, потому что Тарнавский снова прижимается губами к месту прокола. Выгибает меня сильнее. Целует ниже. Стаскивает юбку вместе с бельем. На ногах остаются чулки с кружевной резинкой.

Упирает одну руку в стол, а второй отводит в сторону мое бедро. Целует под коленкой. Носом дразнит кожу на внутренней стороне бедра, проезжаясь выше. Я чувствую, как промежность становится сверхчувствительной и горячей.

Обожаю его язык. Но член – не меньше.

Борюсь с желанием опуститься на локти, шире развести колени и просто насладиться. Нет. Хочу вместе.

Тяну его лицо к своему, целую сама – страстно и нежно. Расстегиваю ремень, спускаю вниз собачку ширинки и боксеры, чтобы сжать каменный член.

Силой отрываю себя от его губ и ищу взгляд.

– А чтобы отсосать тебе, мне тоже нужно спрашивать? – Задаю вопрос в стиле наших с ним любимых Спорттоваров, водя по накаленной до предела длине. Смотрю при этом в глаза абсолютно искренне и честно. Прозрачно. Чтобы не забывал, кто из нас тут — охуенная актриса.

В то время как его – темнеют с каждой секундой. Мне кажется, он уже видит, как беру член в рот. Но я дождусь «разрешения». Я послушная девочка.

– Хочешь отсосать? – Он никогда не позволяет поймать себя в ловушку. Я обожаю наши с ним острые пикировки. Смотрит в глаза. Жрет ими и уничтожает. Только я совсем его не боюсь, потому что знаю.

Киваю. С нажимом веду большим пальцем по головке. Сжимаю ствол сильнее. Во рту собирается слюна. Жду вердикта, как будто это правда жизненно важно. И Тарнавский его выносит. Не знаю, оправдывает меня или бросает за решетку.

Снимает со своего члена руку. Направляет в меня. Ведет по влажным складкам, собирая смазку, и толкается резко.

– Отсосешь, чуть позже.

Он до боли и будущих синяков сжимая мои бедра и начиная раз за разом размашисто и агрессивно толкаться.

В идеальном темпе проголодавшегося зверя. Задевая спавшие двадцать лет порочные струны то ли моей души, то ли тела.

Мне нельзя кричать и громко стонать. Мы делаем это так, чтобы нас не было видно из окон, на каждом из которых стоит глушилка от прослушки.

Член скользит во мне с характерным влажным звуком, заводя все сильнее.

Мы не просто целуемся, а лижемся, компенсируя невозможность делать это громко, непобедимой потребностью делать это самоотверженно.