Ставившая капельницу медсестра подбадривает меня улыбкой. Я возвращаю самообладание и киваю.

Перед глазами долго еще будет стоять ее серое лицо, синие губы, впавшие глазницы. Я именно такой увидела ее в первую ночь. И больше такой ее видеть не хочу.

С Лизой работает психолог. Она жестоко травонулась какой-то дурью, которую ей по доброте душевной предложили в клубе.

Она вообще ушла в отрыв. Жила в гостинице. Пробовала всякое. Тусила. Отдавалась. Соглашалась.

Мне кажется, уперто шла на самоуничтожение. И какое же это счастье, что у нее не получилось.

Отец, конечно же, замял вопрос наличия в крови дочери запрещенных веществ.

Ее не ставили на учет. Не вызывали полицию. Кто и что ей дал — узнать должен он сам.

Но с отцом Лиза не разговаривает. Со мной тоже.

Правда меня она хотя бы не выгоняет из палаты. Возможно, только пока.

Пообещав зайти через час, медсестра оставляет нас вдвоем. Я делаю вид, что всё пучком. Скептически осматриваю стоящие на угловом столике вазы с четырьмя принесенными раньше букетами, выбираю самый вялый, достаю его, стряхиваю. Дальше – быстро, пока не накапало, несу в Лизину ванную к мусорке.

Выбросив, замираю ненадолго и смотрю на себя в зеркало. Маска энтузиазма подсползает. Даю себе короткую передышку и возвращаю ее на месте.

На самом деле, все ужасно сложно. Я боюсь за подругу. Я ее очень люблю и не знаю, как подступиться. Не знаю, что могу обещать и дать.

Но и бросить не могу.

Вдохнув глубоко и расправив плечи возвращаюсь в палату.

Она прослеживает за моими передвижениями тяжелым взглядом.

Становлюсь боком. Начинаю разбирать букет и создавать его заново уже в вазе.

– Гипсофилы засунули. Представляешь? – Спрашиваю у молчуньи-Лизы, повернув к ней голову и взмахивая веточкой.

У меня к этим цветам претензий нет, но Лиза их ненавидит. Я это отлично помню. Пытаюсь вывести ее на эмоции. Пока – безуспешно.

Я помахиваю веточкой, она просто смотрит. Что-то думает там себе. Ненавидит меня, наверное. Хочет, чтобы ее не трогали. Но мы не можем не трогать.

Откладываю веточку на стол, а из остальных цветов продолжаю собирать.

– Помнишь Бунину? – Чувствую себя идиоткой, но упорно развиваю разговор сама с собой. Лиза не кивает и не мотает головой. Я выжидаю полминуты и продолжаю: – Ушла от нас на третьем курсе.

С ней еще Бандурко дружила. В Канаду уехала, прикинь? Замуж вышла. Ребенок уже. Быстро так все…

На самом деле, мне все равно что там Бунина, но качаю головой, изо всех сил стараясь триггерить.

Лиза склонна эмоционировать в ответ на успехи других людей. Или была склонна. Сейчас сложно понять. Понятно только, что она поменялась.

Но мой рассказ не триггерит, а получает закономерный ответ – полный игнор.

Я ставлю вазу со свежими цветами перед остальными.