Вроде и не сказать, чтобы он сильно напрягался. Шел легко, еще и пихал каретой запряженных лошадей. Те хрипели, бились в оглоблях, но послушно продвигались вперед.

— Ну вот, можно ехать дальше — Белевский отряхнул руки, потом набрал в них пригоршню снега, выбрав где почище, и протер им ладони. постучал каблуками о полозья, сбивая налипший снег с подошвы высоких сапог. Потом пригладил ладонью свои пышные усы и похлопал жандармского капитана по плечу

— Господин полковник! — капитан не хотел так просто отпускать помощь — А как же вторая карета?

— А тебе палец в рот не клади, Крапивин! — засмеялся военный — Давай посмотрим, как она пройдет. Может и не завязнет. Но дальше, скорее всего, придется менять полозья на колеса. Похоже весна-то ранняя будет в этом году, да?

— Да где же я их возьму колеса эти, Сергей Евстафьевич?! Может, как-нибудь доедем?

— Дальше будет ямской двор, у них спроси — полковник задумчиво поковырял снег носком сапога — Нет, Крапивин, точно не доедешь, увязнешь в низине.

Белевский легко забрался в седло, достал из отворота шинели фляжку. Приложился к ней, крякнул.

— Эх, хорош коньячок галльский. Вам, извините, не предлагаю — самому мало.

Полковник оглядел сверху всю нашу разношерстную компашку, задержал взгляд на нас с Южинским. Покачал головой осуждающе — Sans vouloir vous offenser!* И пришпорив коня, не оглядываясь, поскакал прочь.

— Что он сказал, Петь?

— «Без обид, ребята».

— Понятно… — протянул я. Вот все же удивительная страна Россия. Сколько воевали с лягушатниками и тут, кстати, тоже, а элитка продолжает шпрехать по-французски. До этого на немецком говорили, а впереди нас английский ждет. Что угодно, лишь бы отделить себя от народа, и показать свою элитарность.

— Скажи, Петр Михайлович, а ты хоть догадался, куда они нас везут?

— Да, тут большого ума не надо, Паш, чтобы догадаться — вздохнул Южинский — как бы жандармы не секретничали. Дорога эта ведет к Ладожскому озеру, и значит, в Шлисскую крепость нас везут.

Мне оставалось только удивленно присвистнуть и погрузиться в невеселые раздумья, пытаясь оценить в уме размер задницы, в которую я попал…

Про Шлисскую крепость — как здесь называли Шлиссельбург — я, конечно, и сам мог бы догадаться. В эту «русскую Бастилию», начиная с Петра I, цари отправляли самых опасных политических преступников и своих конкурентов, претендующих на трон — начиная с заговорщиков и вольнодумцев, и заканчивая просто неугодной родней. Лишь при Павле там держали в воспитательных целях провинившихся офицеров, но сейчас, после завершения следствия, в крепости уже окажутся некоторые декабристы из числа главных смутьянов.