Матушке твоей велел траур блюсти подальше от столицы, а нас с тобой тут же с важным поручением в Бессарабию отправил.

— Так надо понимать, что моим секундантом на дуэли был ты?

— Ну, кто ж еще? — искренне удивился Южинский — Надо же было все в большом секрете держать.

— А что великосветские сплетники?

— Слухи неясные ходили, но недолго, и в основном о твоей дуэли. А поскольку дело было в самом конце весны, когда все уже начинали разъезжаться из столицы по своим имениям, то к осени все окончательно забылось.

Мне оставалось только покачать головой… Интересно живут тут люди. Заговоры плетут, на дуэлях стреляются, родовитых невест похищают, как простых пейзанок.

— Так надо понимать, что граф Бекетов ни с дочкой, ни с нами — внуками, не знается?

— Нет, конечно. Как ты себе это представляешь? Он же Елизавету Александровну приданого сразу лишил и запретил ей на пороге отчего дома появляться.

Дверь в камеру отворилась и солдат осветил нас фонарем, заставляя прищуриться и прервать разговор на самом интересном месте.

— Ваши благородия, я извиняюсь, но пора расходиться. Не приведи Господь, начальство пойдет с ночным обходом, нам всем тогда не поздоровится. Завтра еще свидитесь.

— Спасибо, Прохор! За все тебе спасибо! — поднялся с кровати Южинский. Сжал мою руку и пошел к двери. В дверях обернулся — Не отчаивайся сильно, Павел Алексеевич. Все может еще как-то образуется божью милостью…

Меня разбудили рано, но за окном уже рассвело. А поскольку день был снова пасмурным, то в камере снова царил сумрак. Вот вроде только уснул после разговора с Южинским, а тут уже снова раздался лязг замка… Но сегодня в дверь вошел незнакомый военный. Судя по всему офицер, только из младших чинов

— Сударь, будьте добры одеться и проследовать за мной.

Пришлось вставать. Хорошо хоть офицеру хватило такта выйти из камеры, прикрыв за собой дверь, и одевался я в гордом одиночестве. Подумав, накинул еще шинель на плечи — мало ли куда меня поведут, может, через улицу идти придется. А может и повезут куда в карете.

За дверью меня ждал не только офицер, но и двое конвойных с ружьями. Так мы клином и двинули по коридору второго этажа, по лестнице в этот раз не спускались. Меня привели к дверям какого-то кабинета, велели сесть на скамью и тут же надели мне на руки — широкие железные браслеты, соединенные между собой толстой цепью. Это ручные кандалы, так надо понимать. Ну, спасибо хоть без ножных обошлись. Будто мне есть куда бежать. Мало того — потом накинули еще и полотняный мешок на голову. Видимо, для того, чтобы я никого из других заключенных не смог увидеть, а они меня. Конспираторы хреновы… Так мне же и лучше. А то буду истуканом стоять перед незнакомым человеком.