Она представила, как весь набор ножей летит ему в голову, и от этого жуткого зрелища почувствовала себя лучше. Если бы она только могла… Если бы она только могла чуть лучше держать себя в руках…

Поворачивая тарелки под струей воды, она обнаружила, что шепчет: «Давай, давай, давай…»

Разумеется, ничего не изменилось. Ни на йоту. Она попыталась говорить быстрее, словно автомат, потом медленнее, потом даже умоляющим тоном и наконец просто заорала:

— Давайте, мать вашу так! Шевелитесь!

— Что? — изумленно отозвался К. А. из гостиной, где он смотрел футбольный матч с испанцами.

— Все отлично. Просто пытаюсь оттереть сковородку.

Ей хотелось плакать. Как давно она не плакала? Но и теперь она смогла выдавить из себя лишь те же сухие истерические всхлипы, как и в тот далекий день в лесу. Ее наполняли стыд и бессилие, и воспоминания о прошлой ночи только углубляли их.

Внезапно она отвернулась от раковины.

«Пошли они все. Пошел ты, Мотылек. И ты тоже, Ундина».

Пройдясь вдоль обеденного стола, она прихватила ключи, потом накинула куртку.

— Я иду в магазин! — крикнула она К. А. — Нужно мыла купить.

Что ей действительно было нужно, так это найти Мотылька. Стоит ей увидеть его, и станет легче.

Она захлопнула за собой дверь, и то ли от хлопка, то ли по какой-то иной причине ножи, все до одного, рухнули в раковину.

Это было первое, о чем подумала Ундина, проснувшись наутро после вечеринки. Перед ней витали зеленые глаза Джеймса Мозервелла, в ушах звучал его голос — пронзительный, самоуверенный: «Я лечу только на зажженный огонь».

Да что с ним? Он разговаривает как герой комиксов. Мотылек! Тоже мне… Он был ей противен — с его зализанными волосами, плейбойской эспаньолкой и прочими дешевыми средствами произвести впечатление.

Она села на кровати и принялась собираться с мыслями. Где-то внизу играла музыка — «Флейм». Опять.

«Боже, меня тошнит от этой группы», — подумала Ундина.

Она знала наизусть тексты всех песен их первого альбома, который назывался «Лети», но сегодня утром что-то в игривом голосе их неуравновешенного солиста бросало ее в дрожь.

Она взглянула на другую сторону кровати. Постель была смята, подушка валялась на полу. Кто ее сюда принес? Кто-то спал рядом с ней? Она была в той же самой одежде — в черной футболке и джинсах, однако сандалии с длинными ремешками кто-то с нее снял, а еще развязал красный шарф — она поняла это, проведя руками по недлинным, до плеч, африканским косичкам.

Одно имя всплыло у нее в голове.

Она понюхала свою футболку, ожидая почувствовать запах сигаретного дыма с примесью острого аромата высохшего пота, но вместо этого оказалось, что та пахнет маминым кондиционером для белья, словно только что была вытащена из сушилки.