Ослабевшие не принадлежали к резателям, но их смерть приносила в этот мир новую боль.

Кроме того, было уже очень поздно. Бросив Никса и Моргану в парке, Мотылек еще какое-то время колесил по городу, пытаясь понять, что ему теперь делать. Он не гордился тем, что ему пришлось сделать с Морганой, но выбора у него не было. А узнав в приближающемся к ним человеке Джейкоба Клоуза, он незаметно ретировался и сломя голову бросился вниз по холму. Он не мог рисковать тем, что место встречи станет известно Блику, да и Клоузу не следовало знать о том, что Моргана и Никс связаны с бывшим заключенным. События в жизни подменышей должны развиваться нормально, что бы ни случилось. Он уже облажался с Ундиной, но не собирался упускать свой шанс с Морганой и Никсом.

Не отдавая себе в том отчета, он все время знал, что придет именно сюда. На прежнем месте у двери остался кактус карнегия, стоявший словно страж, и табличка, написанная аккуратным почерком с наклоном, по-прежнему напоминала посетителям: «Пожалуйста, снимайте обувь». Хотя она успела порядком выцвести за годы, прошедшие с тех пор, как он последний раз виделся с Рафаэлем Инманом.

Мотылек знал, что после провала с Бликом и фиаско в Юджине их старый проводник покинул Портленд. Всерьез занявшись переобучением, Мотылек выяснил у Вив, что Рафаэль решил остаться в человеческом мире, пусть даже с клеймом ослабевшего. Сперва он уехал в Нью-Йорк и посвятил себя творчеству, потом, год назад, вернулся и начал преподавать в Риде. Он жил жизнью обычного человека — одинокого, замкнутого, испытывая непрерывный ужас — в этом Мотылек не сомневался — перед своей неминуемой гибелью, чувствуя вину за кражу чужого тела и понемногу старея.

Мотылек позвонил в дверь и стал ждать. Его правая нога подрагивала — с раннего детства это было у него признаком нервозности и беспокойства. Ему послышался голос Вив: «Остановись, Мотылек! Возьми себя в руки. Преодолей слабость прежде, чем она одолеет тебя». Или вариации на тему: «Хватит ерзать. Это тратит энергию эльфов». Или его любимое: «Это называется бруксизм. У всего есть название. Если ты скрипишь зубами, заведи ночную каппу».

— Да? — Мужской голос, раздавшийся из трещащего переговорного устройства, застал Мотылька врасплох.

— Это Рафаэль. С кем имею честь?

— Рафаэль, это Джеймс… Мозервелл.

Наступила пауза, потом послышалось жужжание домофона. Мотылек вслушивался в его жужжание, будто мог по этому звуку определить чувства хозяина, но ничего не вышло. Рафаэль всегда был непроницаемым и едва ли изменился.

Мотылек открыл внешнюю дверь и скачком одолел несколько ступенек, ведущих ко второй двери, внутренней.