А теперь позвони маме и скажи, что встретимся в «Фабрике спагетти». Только мы трое, наша семья, да? Чесночные хлебцы. Ммм…

Она улыбнулась К. А., и он изо всех сил постарался изобразить ответную улыбку. Потом Моргана боком проскользнула мимо туалетного столика, направляясь в спальню.

— Буду готова через пять минут. — Остановившись, она задумчиво посмотрела на брата. — Мы справимся с этим. Мы всегда справлялись.

Когда он повернулся, чтобы найти свой телефон и позвонить матери, он уже не улыбался, но Моргана знала, что ей удалось его провести. По крайней мере, она заставила его плакать, а это уже что-то.

Теперь он не станет звонить Нив или пытаться увидеться с ней как минимум до завтра, а тем временем эта шлюха уже будет устранена.

В спальне она с удовольствием бросила взгляд на одежду, заранее приготовленную и разложенную на постели. Моргана уже забыла, что разложила ее перед тем, как принять ванну. Пока она искала свой сотовый телефон, звонки прекратились, но даже прежде, чем она успела заглянуть в список пропущенных вызовов, пришло смс-сообщение группы «личное».

В парке на закате. Возле обзорной площадки. М.

Гадать, кто автор сообщения, не приходилось — подпись «М» говорила сама за себя. Из другой комнаты послышался голос К. А. — он беседовал с матерью, докладывал о поездке в автобусе до дома и договаривался о встрече за обедом.

Моргана покачала головой и тонко улыбнулась. Как все оказалось просто! Даже с Бликом.

Мотылек — это другое дело. Как хорошо, что летом солнце заходит поздно, — ей на все хватит времени.

За крылом летевшего в Чикаго самолета опускалась ночь. Тьма поглощала горизонт. Чернила, масло. Перманентный маркер. Мамины волосы. Цвет зимнего леса, похорон, дорогих костюмов, цилиндров, вдовьей траурной вуали.

Длинных плащей, застывшей лавы и волос той женщины. Черный — ее, Ундины, цвет, цвет ее матери и отца.

Слова «мать» и «отец» внезапно и безвозвратно потеряли свою определенность. Ундина прислонилась головой к иллюминатору. Она уже зарисовала в своем альбоме темнеющее небо.

«Ночь, что приходит слишком рано» — подписала она свой рисунок. Самая обычная техника штриховки, которой Ундина научилась у Рафаэля, позволяла усиливать темноту, оставляя свет, необходимый для придания рисунку глубины.

Потому что даже в угольно-черной тьме всегда присутствует свет, напоминал своим ученикам Рафаэль.

— Этот свет — в вас. Если вы видите его в себе, значит, вы сможете найти его, как бы слаб он ни был.

Теперь этот совет пригодился Ундине. События развивались чересчур стремительно, но что она могла сделать?

Она задавалась вопросом: «Что со мной не так?», и ее отец дал ответ: «Ничего».

От отца с матерью она научилась верить не только тому, что можно увидеть, но и тому, что можно показать и доказать.