—   Я же ему говорил, — произнес он, не двигаясь и глядя в ту сторону, где уж точно ничего не происходило.

—   Ну так что надо делать? — повторил Коллеве.

—   Ничего, — отозвался Фонтен. — Предоставим Дерошу возможность получить хорошую нахлобучку.

—   Ну нет, — решил Бруар. — Честь бригады прежде всего. Быстро меняем тактику!

Они вылезли из болотистой ложбины, и вовремя: неприятельские каски виднелись уже метрах в тридцати. Бруар открыл огонь. И тут же был расстрелян почти в упор. Бригада Фуа, сделав гимнастический выпад, заорала: «В атаку!»

Несколько парней с криками «Сдавайтесь!» ворвались на позицию Бруара.

— Да вы давно уже убиты, — презрительно ответил староста.

В этот момент раздались три длинных свистка и послышался крик:

— Маневры окончены! — эхом подхватили командиры групп.

Все, кто не сделал ни одного выстрела, дабы избежать позора и не явиться с нетронутым боезапасом, стали срочно расстреливать патроны. Стреляли в воздух, как попало: салютом, шквальным огнем, исключительно ради удовольствия пошуметь. Пальба шла с обеих сторон, и можно было всерьез подумать, что бригады двинулись на штурм.

Выстрелы постепенно стихали, и курсанты принялись собирать пустые гильзы, которые положено было сдать оружейнику.

Тут снова раздался свисток, и за ним последовал приказ:

— Всем оставаться на местах!

— Всем оставаться на местах! — чуть тише прокричали командиры групп.

Затем по позициям пробежало:

И в самом деле, из такого же зеленого и такого же старого, как у лейтенантов, автомобиля вылез маленький человечек со втянутой в плечи головой и с выбивающимися из-под кепи седыми волосами.

Его сопровождали оба инструктора, которые рядом с ним казались мальчишками-переростками.

Он принялся осматривать театр военных действий, прося инструкторов по ходу дела объяснять ему суть маневра.

Капитан двигался быстрой семенящей походкой низкорослого человека, засунув руки в карманы гимнастерки, что выдавало в нем офицера-резервиста. Гимнастерку украшали орденские ленты, полученные во время Первой мировой. Проходя уже в который раз мимо курсантов, он обратился к ним с нежностью в голосе:

—   Ну как, дети мои, дело движется?

—   Да-да, господин капитан, — загалдели курсанты, вытягиваясь перед ним в струнку.

Они редко видели капитана Декреста, но им нравился и взгляд его синих глаз, и отеческое выражение лица, каждая морщинка которого светилась добротой. Он был единственным из офицеров, которому они отдавали честь с улыбкой.

Капитан делал вид, что ему очень интересны все разъяснения, и время от времени говорил:

— Хорошо, Дерош. Прекрасно, Бруар.