Им не нужно было самоутверждаться или распускать хвост павлином.

– Давай просто договоримся – в какую сумму обойдется ремонт твоей машины? – сухо спрашиваю, пытаясь свернуть разговор в деловое русло.

Я безбожно опаздываю, и если не успею, то оплачивать расходы и организовать новый год для сына мне будет просто не с чего.

– А ты уверена, что потянешь? – криво ухмыляется Адамиди.

– Так ты назови сумму, – раздраженно фыркаю. – Слушай, мне правда некогда.

– Так торопишься, что поедешь на разбитой тачке?

Мне приходится стерпеть и эту насмешку. Да, поеду. А куда деваться? С разбитой фарой, конечно, не дело, и меня могут тормознуть, но тут недалеко – есть надежда, что я успею.

– Такси вызову. Мы договорились?

Марк лениво убирает руки в карманы.

– Вот что, Никуша, я оставлю тебе свой номер телефона, а ты мне позвонишь.

– Как зачем? Решим, как ты возместишь мне убытки, – усмехается Марк. – Ты ведь сейчас торопишься.

– Ты серьезно? – поражаюсь его наглости.

– Абсолютно. И на случай, если ты вдруг решила, что сможешь сбежать, – он демонстративно смотрит в сторону камер, которые как раз направлены в нашу сторону, – поверь, я найду тебя, детка. Но тогда тариф удвоится.

Меня пробирает мороз от его слов. И от того каким жестким становится его взгляд.

Только сейчас я в полной мере отмечаю, что за эти годы Марк не просто возмужал, он вымахал – стал как будто выше, шире в плечах. Сейчас, стоя в расстегнутом пальто от модной марки, с небрежной прической и легкой щетиной он выглядит очень привлекательно. Но в тоже время по-чужому. Это больше не тот паренек, что бегал за мной и доказывал, какой он крутой. Нет, Марк Адамиди повзрослел и стал еще опаснее для меня.

Мысль о том, что он вдруг узнает про Илюшу, становится еще более пугающей.

– Ладно, я позвоню, – обреченно соглашаюсь, забираю визитку, которую он небрежно протяигвает мне.

– Спасибо, я сама, – сдержанно отвечаю.

Выдыхаю, только когда Марк уезжает. К отцу я все же опаздываю. Пусть и слегка. В приемной секретарь сухо кивает мне на мой вопрос, провожает недовольным взглядом, а когда я открываю дверь кабинета, то первое, что слышу:

И все. Кажется, все мои надежды в этот момент рушатся…

В первое мгновение я теряюсь, но вспоминаю про сына и все же прохожу в кабинет. Мне нужна эта работа. И точка.

– Ты сам назначил встречу, – спокойно отвечаю, прикрыв за собой дверь.

– Ника, мы, кажется, договаривались на десять, – сурово смотрит на меня тот, кто казалось бы, должен бы с пониманием относиться к своей дочери.

– Прости, пробки. Забыла, как это.

– И кто же в этом виноват?

Иногда мне кажется, что я так разочаровала родителей своим выбором, что они вообще перестали меня любить. Просто раз, и выключился тумблер у них внутри. Насовсем. Навсегда.

– Ты, Ника.