От удовольствия разгромить на прощание мануфактуру и магазин придется отказаться — слишком долго. До зубовного скрежета обидно оставлять все нажитое непосильным трудом Пилору, но придется. Вот если бы был законный способ передать их кому-нибудь другому до моего полного совершеннолетия… 

А ведь есть такой способ!

Я замираю над умывальником в дурацкой позе с открытым ртом, пораженная красотой и простотой внезапно открывшегося выхода. А потом подрываюсь вниз по лестнице.

И натыкаюсь на мессера и Катрин, спорящих над чемоданами.

— А, ребенок! — щурится некромант. — Ну что — убедилась, что дедушка Тайберг всегда прав?

— Убедилась, — я опускаю взгляд к саквояжу. — Вы куда-то собрались? 

— Да нет, это моя женушка нервничает. Говорит, что надо делать ноги, пока дом не наводнила инквизиция. А я ей: пусть приходят. 

— Ты идиот, если думаешь, что они тебя так просто отпустят! — не выдерживает Катрин. В широко распахнутых глазах плещет паника — не за себя. — Фицбрук знает все и теперь у него нет причин, чтобы тебя покрывать! Доказать, что ты Тайберг не так уж сложно. Инквизиция поднимет архивы, найдет твой портрет или привлечет кого-нибудь из магов, знавших тебя сто лет назад! Говорю же: надо бежать! 

— А я говорю, что никуда не побегу. За свои преступления в той жизни я уже заплатил с избытком, в новой нагрешить еще не успел. Убивать меня бесполезно, а живой доставлю куда меньше неприятностей, чем мертвый, — он нехорошо скалится и я вдруг верю, что мессер сумеет за себя постоять.

Вот и хорошо, значит я не ошиблась, сделав ставку на него. 

— Это мой дом, и демона-с-два я сбегу, оставив его потомку Эгмонта! 

— Кстати, по поводу дома, — встреваю я. — Катри, помнишь опекунскую доверенность с правом подписи, которую мы оформляли два месяца назад? 

Это случилось еще во время первого ремонта. Мой частично недееспособный статус требовал визы опекуна на любых бумагах, и Роя изрядно достало мотаться со мной в мэрию или к нотариусу по каждому пустяку. Тем более, что как раз тогда дело работорговцев набирало обороты, и он появлялся домой зачастую только чтобы поспать пару часов. 

Вот я и предложила передать монашке часть его опекунских полномочий. Статус моей дуэньи позволял оформить доверительное управление собственностью. Разумеется, у подобной “опеке по доверенности” были свои ограничения. И сама бумага теряла всякую законность вместе с лишением Роя опекунских прав.

Но пока она все еще в силе. 

Глаза некроманта вспыхивают хищной радостью, когда я наспех излагаю ему свою идею.

— А ты умница, ребенок! Моя школа! — он от души хлопает меня по плечу и подмигивает Катрин. — Собирайся, сладкая моя.