Если уж честно, то еще недавно она совсем никак ее не представляла. Но после слов Тайберга в голове иногда вспыхивали смутные картинки — белое платье, множество гостей, оркестр и цветочные лепестки. Что-то такое розовое, сахарное, из неслучившегося в девичестве… 

Вместо белого платья на ней был уже не очень свежий монашеский балахон. Но больше одеяния смущало странное ощущение нечистоты — все произошло так стремительно, что у Катрин даже не было времени заглянуть в купальню. 

И вместо гостей была толпа монашек, что еще совсем недавно пялились и тыкали пальцами.

Взгляды — презрительные, насмешливые, любопытные. Снова осуждающий ропот… 

И только жених был шикарен. 

Подтянутый и элегантный, с благородной проседью в темных волосах, он держался с такой самоуверенностью, словно был по меньшей мере принцем инкогнито. Это проскальзывало в каждом жесте в каждом взгляде. И Катрин замечала на лицах недавних сестер по обители неприкрытую зависть.  

“А вот выкусите, стервы! — подумала она с неожиданным злорадством, делая шаг навстречу некроманту. — Он мой и только мой!” 

Она протянула руку, и Тайберг принял ее, мимоходом коснувшись пальцев губами.

Под шепотки монашек они проследовали к алтарю. 

Обряд проводила сама настоятельница. Ее губы превратились в тонкую нитку, а от взглядов, которые она бросала в стороны бывшей любимицы, вполне могло скиснуть молоко. 

Быстрый речитатив ритуальных фраз, неизбежный вопрос и такой же неизбежный ответ:

— Можешь поцеловать невесту, — прошипела настоятельница Тайбергу с таким видом, словно желала подавиться. 

Руки некроманта легли на талию Катрин.

Бывшая монашка подняла взгляд на своего мужа и застыла. На мгновение ее накрыло то самое ощущение, что должно жить в душе каждой выходящей замуж по любви женщины. Теплое шальное счастье, легкая грусть по прошлой жизни, которая теперь изменится безвозвратно и предвкушение чего-то особенного впереди. 

А еще восхищение и нежность, желание сделать этого мужчину счастливым. Рожать ему детей и просто быть с ним. В достатке и бедности, радости и горести… 

И плевать, что Хаген ее не любит, что изначально привязал лишь потому, что считал шпионкой, которую не жалко.

Все получилось так, как получилось, и Катрин благодарна судьбе за все. 

Губы некроманта искривила сардоническая ухмылка, он наклонился ближе и шепнул: 

— Покажем этим святошам, что такое настоящий поцелуй, страстная моя? 

Спросить, что он имеет в виду, Катрин не успела. Хаген накрыл ее губы своими и… 

Ох, это было восхитительно. А еще абсолютно непристойно. Язык мага ворвался в ее рот в откровенной пародии на совокупление, напоказ.