Выброси эту девку из жизни.

Да, примерно это я и ожидала услышать. Я никто. Да, для драконов так и есть.

В носу защипало. Вот будет номер, если я разревусь от усталости, обиды, всего, что накопилось за полтора дня нашего с Бринданом знакомства…

Мне очень много захотелось сказать этой чопорной дряни, которая решила, что может управлять чужими жизнями. Но я молчала, разглядывая свои руки.

Скандал с такими, как эта драконица, никогда не пойдет на пользу человеку.

— Тогда не считай меня драконом, — равнодушно ответил Бриндан. — Я не стал убивать брата, я получил ранение и лишился звания и своей бригады, тогда и драконом не буду. Считай, что я умер как дракон, так тебе будет легче.

Драконица посмотрела на него так, что я испугалась: сейчас она дохнет огнем, и от нас останутся одни головешки.

Наверно, она считала сына своей собственностью, теперь эта собственность осмелилась сопротивляться, и моя свекровь никак не могла сообразить, что с этим делать.

— Как ты смеешь? — в ее голосе прорезались металлические визгливые нотки. — Как ты смеешь так говорить со мной?

Бриндан невозмутимо усмехнулся.

— Еще как смею. Я еще смогу взять тебя и вывести отсюда. Но не делаю этого, потому что ты моя мать, и я тебя люблю. Но этой любви недостаточно, чтобы я подчинялся.

Он сделал паузу, во время которой драконица возмущенно открывала и закрывала рот, будто не могла подобрать слова, а потом добавил:

— У меня есть истинная пара, моя жена. Мы соединены в единое существо, и источник волшебства это признал. Советую всем остальным сделать то же самое… и не появляться здесь с распоряжениями и невестами. Вопросы?

Драконица поднялась и, с нескрываемой, сокрушающей ненавистью глядя на Бриндана, отчеканила:

— Ты это уже говорила, когда я отказался сражаться за отцовское наследство, — невозмутимо произнес Бриндан. — А теперь уходи.

Драконица усмехнулась и несколько бесконечно долгих мгновений рассматривала меня, будто прикидывала, какой шашлык можно сделать из человека.

— Что ж, — вздохнула она. — Ты сам отказался все решать по-хорошему. Значит, будет по-плохому.

Утром все кажется не таким страшным, как вечером.

Проснувшись, я не сразу поняла, кто именно лежит со мной в кровати, а когда поняла, то чуть не села. Бриндан спал рядом, уткнувшись лицом в подушку, его волосы были растрепаны, золото генеральских бляшек весело сияло в свете утреннего солнца.

Я села так, чтобы лучше его видеть. Четкий профиль, твердый упрямый подбородок, разлет бровей, сжатые губы — даже во сне Бриндан был генералом. Как странно сейчас звучали слова «бывший генерал»…

Даже сейчас он был воином. Я чувствовала его готовность сражаться, броситься защищать тех, кто нуждается в защите.