Главным же продуктом этого микро — производства был древесный спирт и скипидар. Их он смешивал в пропорции три четверти к одной, формируя так называемую ламповую смесь популярную в XVIII веке в некоторых городах Европы.

Само собой, ни о каких значимых объемах речи не шло. Да ему много этой продукции и не требовалось. Во — первых, ему негде и не в чем было ее хранить. Во — вторых, он опасался делать такие запасы из — за их огнеопасности. И предполагал, что по мере необходимости просто будет гнать себе еще. Благо, что дело нехитрое, ежели все потребное есть под рукой.

Лампу он изготовил также.

Крутил «колбаски» и выкладывал из них сначала корпус, а потом и крышку. Здесь форма была чуть посложнее, но не принципиально.

Сам корпус — обычный горшочек с четырьмя ручками. Чтобы и взять, и подвесить можно было. Достаточно широкий и неглубокий. Крышка же имела в центре трубку, почти как в реторте. Только невысокую и заканчивающуюся заглушкой с пятью дырками. В центре — для фитиля. Вокруг нее — для воздуха. Также дырочки были у основания этой трубочки, идя по периметру — и тоже для воздуха.

В лампу наливали этой самой ламповой смеси.

Вставляли фитиль. Давали ему пропитаться. И поджигали.

Огонек приводил к тому, что воздух над ним нагревался и шел вверх. Это создавало разряжение у дырочек рядом с фитилем. И обеспечивало возрастающую тягу, которая упиралась в скорость поступления топлива по фитилю. Поэтому фитиль был толстым, а трубка невысокой, дабы ламповой смести по ней было идти не высоко. То есть, получилось у Андрейки что — то в духе Аргандовой лампы — масляной горелки, что давала в 10–12 больше света, чем ее обычная товарка на том же топливе. Просто за счет большей интенсивности сгорания.

Понятно, здесь такого прироста не удалось достигнуть, так как топливо поступало слишком медленно. Однако в глазах Устинки и Егорки все — равно произошло очередной чудо.

Они снова возились непонятно с чем. А потом раз… и Андрейка вынул из рукава лампу масляную, что светит ярче нескольких лучин.

— Вы чего? — удивился паренек, когда эти двое упали на колени перед ним и начали что — то бормотать.

— Прости нас, — тихо прошептал Устинка.

— За что? — недоумевал наш герой…

В общем, беседа эта ничем хорошим не закончилась.

Они наконец — то признались, что считали его ведуном, отмеченном благодатью старых богов. А прощения просили за то, что не признали его сразу и позволяли себе потешаться над ним. И что они отслужат… и чтобы он не карал их за их непотребное поведение… Ну и еще какую — то чушь в том же духе.

Андрейка догадывался о чем — то подобном. Потому как эти двое ни раз и ни два говорили о том, что парень волшбу творил с той краской, да и потом все делал не по привычному их разумению, но получалось как нельзя лучше.