Из Новгорода Великого. Купец я. А это сынок мой — Степашка.

— Из Новгорода? — удивился Андрейка. — Далеко тебя судьба занесла.

— В Переяславль Рязанский я ходил. Торг вести. Да вот — сподобил лукавый этих проказников встрять. И торг отбили. И самих пленили.

— А это уже у них поместных дворяне рязанские взяли. Та шайка едва ли четвертью ушла. Ели ноги унесла.

— А тебя с сыном ради выкупа утащили?

— Сказывал я им, что в Туле знакомец у меня есть. И он выкупит меня. Им сказывал и тебе скажу.

— Эх дядя — дядя. Глупости все это. — покачал головой Андрейка. А потом махнул рукой холопу и добавил.

 — Устинка, развяжи — ка их.

— А чего глупости то?

— Я что, супостат тебе? Чай не тать и татьбой не промышляю. Сам от этих татей чуть не погиб. В одной мы с тобой лодке плывем. Одну беду хлебаем.

— Век не забуду, — потирая затекшие кисти, произнес Ефрем.

И в этот момент над лесом пронесся истошный крик. Видимо волки догадались. И им нравилось догонять убегающую добычу.

Купец на этот истового перекрестился.

— Ну раз говоришь, — нервно усмехнулся Ефрем.

— Стаю что пришла ко мне я вырезал. Этих оставил. И как — то ужились.

Я их прикармливаю, они меня предупреждают ежели какой гость наведается.

— Слышал, слышал, — покивал Ефрем, лукаво поглядывая на парня, у которого на плечах была шкура, снятая с того вожака — матерого волка. — А я еще в толк не мог взять, чего это волки завыли. Кому весточку передают…

[1] Новиками называли, как подростков из числа дворян, детей боярских и городовых казаков, поступивших на службу, но слишком юных, так и тех, кто еще не поступил на службу и не получивших земельный оклад. Верстание в XVI веке происходило в 15 лет (в те годы — это возраст совершеннолетия).

С 18 же лет их начинали именовать полностью, поместными ли дворянами или детьми боярскими.

— А говорят, мутации лишают вас человечности и отнимают чувства.

— Многие лишены человечности и без мутации.

Весна в этом году наступила немного раньше обычного. Поэтому, несмотря на разгар Малого ледникового периода[1] река Шат и Упа уже к середине апреля полностью освободились ото льда. И этим воспользовался отец Афанасий, отправившись проведывать отрока сразу же, как это стало возможно сделать без долгих и мучительных переходов.

— Волки, — тихо произнес один из огненников.

— Да… — согласился священник. — А чего они воют? Весна же.

— Ох — ох — ох… — покачал головой отец Афанасий и проверил лопату, что лежала на дне лодки.

Присутствие волков немало его напрягло. Но, в тоже самое время, принесло какое — то чувство облегчения. Ведь если Андрейка погиб, то и договариваться с ним не нужно. Просто откопать лампу и уплыть восвояси. Авось ремесленники разберутся что в ней зачем и почему.

Как гребли, так и гребли.