Член выбрасывал в нее последнюю порцию, когда она обернулась. Мое наслаждение мгновенно сменилось ужасом.

– Федя!? – еще расслабленно, с блаженным выражением лица спросила она. – Федя!!!?

Я застыл, все еще с членом внутри нее, вцепившись в ягодицы. Мама вывернулась и залепила мне оплеуху:

– Ты…! Как ты мог! – и мне прилетело по другой щеке.

Я съежился под градом ударов, несильных, но многочисленных. Мама ругалась, плакала и причитала. Олег не показывался, видимо почел за лучшее сбежать от маминого гнева. Устав, она села на траву и разрыдалась.

– Мам… – дотронулся я до плеча.

– Уйди, подонок! – взглянула она на меня, схватила халат и убежала."

"Я остался в растерянности. Что теперь будет я даже боялся предположить. Подобрав забытые трусики и лифчик я вошел в дом. Через дверь, в окно теперь лазить не к чему. Мама лежала на постели лицом в подушку и всхлипывала. В какой-то мере я ее понимал. Пойти изменять мужу и оказаться изнасилованной сыном – это уже слишком. Именно изнасилованной! – сказал я попытавшемуся возразить внутреннему голосу – А как иначе называется секс с кем-либо вопреки желанию? Я положил мамино белье на тумбочку и залез под одеяло. Само собой, ни о каком сне не было и речи. Я ворочался, мама всхлипывала в подушку, но вроде бы пореже чем вначале. Через час я рассудил, что надо как-то объясниться и просить прощения, причем, чтобы не изводить себя, лучше сделать это сразу. Я заставил себя подойти и сесть на мамину кровать.

– Уйди! – приказала она.

– Мам… ну прости…

Я лег рядом, но под одеяло не полез, зато положил руку ей на плечо.

– Федь… – всхлипнула она. – Как ты мог?

– Мам, ну… не сдержался, прости. Ты такая была… Ну не смог я!

– Но я же не посторонняя тетка… там еще понятно. Я же мать тебе!

– Ма, а знаешь… я тебе признаюсь… от того что это ты у меня еще больше крышу снесло.

– Извращенец! – она перевернулась на спину и посмотрела на меня. – Ты с самого начала там был?

– С начала. – и в этом признался я, умолчав что уже не в первый раз.

– И видел, как мы с Олегом? И слышал?

– Да.

– И что ты теперь обо мне думаешь?

– Ты самая лучшая!

Осмелев, я залез под одеяло и прижался к ней, обнимая и чувствуя под рукой мягкий живот, только теперь сообразив, что мама лежит в том же виде, в каком прибежала домой, то есть голой.

– Ты хоть представляешь что ты натворил? – попыталась она заглянуть мне в глаза, но для этого было слишком темно. – И что я натворила? Ох, не хотела же идти, как чувствовала! Но соблазнилась, дура старая!

– Мам, ты не старая!

– А какая?

– Обычная… Ой, нет! Ты замечательная, красивая, добрая и чувственная! Ты когда там с Олегом… ну… – слова давались мне с трудом, но было ощущение, что говорить надо именно так – как есть, дословно повторяя мысли.