Так они и двигались куда-то все вперед и вперед, пока Ми Сун не услышала что-то еще.

Голос. Очень далекий, едва слышный, но наполненный таким отчаянием и горем, что это чувство пронзило всю девушку, словно острой длинной иглой, заставив резко остановиться и согнуться пополам. Ми Сун не видела своего тела, но, по ощущениям, это было именно так – боль скрутила тело девушки, словно тонкую бумагу.

Она невольно застонала, и только тогда девочка оглянулась, а потом остановилась и кинулась к Ми Сун:

- Мамочка! Что с тобой?!

А далекий голос, который Ми Сун не спутала бы ни с чьим другим, все звал и звал:

- Ми Сун! Чаги! Не вздумай покинуть меня! Вернись, вернись ко мне!

Девочка прислушалась, по-птичьи склонив набок темноволосую головку:

- Ты слышишь, мамочка?

Девушка пыталась разогнуться, хватая воздух открытым ртом и стараясь дышать как можно медленнее, чтобы хоть так утихомирить эту непереносимую боль, и едва нашла себе силы, чтобы прохрипеть сдавленно:

- С-слы-ыш-шу… Это б-боль..но…

- Это папа? – просила девочка. – Он зовет тебя, да, мамочка! Поэтому надо спешить! Папа ждет тебя!

Боль, наконец, слегка отступила, позволив девушке выпрямиться:

- Я не знаю, - опять произнесла свою излюбленную фразу малышка и опять поманила. – Пошли скорее!

Ми Сун двинулась за ней, но опять была придавлена к полу жуткой болью, многотонной глыбой опустившейся на нее, - отголоском душевной боли Намджуна. И подумала вдруг, что если ее так корёжит, то каково же должно быть ему?!

А родной голос все звал и звал, шелестел какие-то слова, что-то рассказывал ей, убеждая очнуться.

«Очнуться»? – отстраненно подумала она и опять огляделась вокруг, видя перед собой все те же мерцающие стены и белый пол.

«Где я?» - подумала Ми Сун и повторила вслух:

Девочка стояла, переминаясь с ножки на ножку, и ничего не отвечала, только смотрела на «мамочку» со странным пониманием в карих глазах.

Вскоре голос затих, и, как ни вслушивалась девушка, больше не возникал.

Она отдышалась и снова заскользила за малышкой.

Она так задумалась, что почти пропустила момент, когда они оказались совсем в ином месте. Стены и потолок куда-то исчезли, и удивленному взору девушки открылось огромное открытое пространство, заполненное все тем же жемчужным сиянием, а впереди, вдалеке, высилась одинокая беседка с круглой крышей-куполом, поддерживаемым тонкими резными столбиками. Резные, скорее даже ажурные перила, обрамляющие беседку, размыкались, образуя неширокий вход. А по всей окружности беседки тянулась сплошная скамья, все из того же непонятного материала. В беседке кто-то сидел. Но разглядеть с ее места – кто – было невозможно.

Девочка оглянулась и, заметив, что Ми Сун нерешительно остановилась, махнула рукой:

- Идем, мамочка! – и повела ее прямо к беседке.