Сначала я не был уверен, как заставить их согласиться освободить ее, но в последнюю минуту решил, что личная встреча может сработать.

Я кладу мобильник в карман и поднимаюсь на ноги, на ходу позвякивая ключами.

— Ты прав. Мы не доверяем друг другу. Она думает, что я убил ее сестру, и я уверен, что она хочет убить меня, но я не могу оставить ее там. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы знать, каким будет ее следующий шаг.

— Ты уверен, что знаешь, что делаешь? Почему, черт возьми, ты просто не исправил ее? Зачем позволять ей думать, что ты плохой?

— Нет. Но я все равно это сделаю, — говорю я, собирая свои вещи, прежде чем отправиться в Ферндейл.

— Она уже думает, что я плохой, так что лучше подождать, пока она не придет в себя.

Я ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как это звучит.

— Ох, я на это и рассчитываю. И я буду готов принять ее, когда она это сделает.

Я сижу припаркованный на подъездной дорожке в течение нескольких минут, прежде чем приготовиться войти. Последний раз я смотрел на этот дом много лет назад, пытаясь решить, что мне делать с Маккензи. Чувство вины пронзает мою грудь, когда я думаю о ее родителях и о той роли, которую я сыграл в том, что они потеряли свою дочь.

Вот что я получил за доверие к Винсенту. За то, что принял его слова за чистую монету.

Через некоторое время я заставляю себя выйти из машины и останавливаюсь на крыльце Райтов. Все может пойти либо очень хорошо, либо очень плохо. Я больше склоняюсь к последнему, когда дверь открывается, и пожилой мужчина, как я предполагаю, отец Маккензи, смотрит на меня.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Я так понимаю, вы мистер Райт?

— Кто интересуется? — он смотрит на мой костюм, его брови сходятся.

Краска отходит от его лица.

Я утвердительно киваю.

— Не возражаете, если мы зайдем внутрь и поговорим?

Немного неохотно мистер Райт приглашает меня войти, и меня ведут в старую кухню, которая выглядит так, будто ею не пользовались много лет. Все выглядит постановочным и нетронутым. Я смотрю на хрупкого человека передо мной. Я смутно помню его с подростковых лет, но тогда он был намного крупнее. Определенно более здоровым на вид. Смерть дочери, очевидно, подкосила его.

Я оглядываю дом, рассматривая фотографии в рамках.

И одна вещь, которая кажется мне странной, это то, что все фотографии с Мэдисон. Словно Маккензи полностью стерли с лица земли.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Майкл, сразу переходя к делу.

Он явно не любит гостей в своем доме, что меня вполне устраивает. Я тоже не хочу здесь находиться. Чем быстрее я с этим покончу, тем лучше.

— Я хочу, чтобы вы освободили свою дочь от государственной опеки. Передайте опекунство мне.

Его глаза удивленно расширяются.

— Моя дочь...