Мое сердце бешено колотится в груди, и я уверена, что, если бы не помощь медсестры, моя здоровая нога уже не выдержала бы. Его волосы кажутся немного длиннее, чем я помню их раньше. На концах они еще больше завиваются. На ком-нибудь другом это выглядело бы нелепо, но на нем это только добавляло ему грубости.

Я издаю шипение боли, когда мы подходим ближе. Вот в чем штука, когда получаешь кучу дерьмовых травм. Я не могу долго стоять или что-то делать. Я напрягаюсь, пыхтя, как астматик, только что пробежавший километр. Баз напрягается от этого звука, его взгляд почти сразу же сталкивается с моим.

Густые и изогнутые брови темнеют от жара, когда он смотрит на меня, но его глаза остаются ледяными, пронизывая меня до костей. Голубизна его взгляда, словно осколки льда, пронзает сердце.

Между нами вспыхивает искра, даже когда я пытаюсь не обращать на это внимания. Что-то потрескивает в воздухе, в пространстве, между нами. Это возбуждает. Волны напряжения, которые настолько сильны, что я ощущаю, как они текут по моему телу, усиливая воздух.

Я чувствую на себе его пристальный взгляд, оценивающий гипс, шрамы, повязки и синяки.

Не могу себе представить, чтобы я выглядела хуже, чем сейчас. Как только мы оказываемся достаточно близко, чтобы я могла сесть, медсестра опускает меня на скамью напротив База. Я делаю еще один болезненный вдох, пытаясь сдвинуть ногу в сторону, чтобы поместиться между столом и скамейкой. Это не работает. Моя подвижность в бедре все еще очень ограничена. Слезы боли подступают к глазам, и я быстро смаргиваю их, надеясь, что он не заметит. Скорее всего, он получит удовольствие от моей боли.

Неловкое молчание наступает, когда медсестра уходит, оставляя нас наедине. Она держится на безопасном расстоянии на случай, если мне понадобится помощь или я решу напасть на своего посетителя.

Я не отрываю взгляда от простого серого столика, стоящего, между нами. Это, как океан, а не столик. Вот как далеко мы находимся. Я все еще чувствую на себе его пристальный взгляд. Огонь по коже, сжигающий мою плоть. Если бы я знала, что это он, я бы, по крайней мере, расчесала бы волосы.

— Что ты здесь делаешь?

Я стараюсь скрыть боль в голосе. Но это бесполезно. Я просто надеюсь, что он списывает это на мое состояние, а не на боль, рвущуюся из швов моего сердца.

Баз молчит, все еще впитывая меня. Периферическим зрением я замечаю, как подскакивает мускул на его челюсти, и вижу дёрганье, словно он скрежещет зубами взад-вперед, обрабатывая свой ответ.

Мои глаза расширяются, и я смотрю на него, удивленная его раздраженным тоном.