— Нравится, — кивнул я, — спасибо, Вася.

— Мужик по-русски балакал плохо, но кое-как все ж разговаривать мог, — сказал довольный Уткин, — он мне даже рассказывал, что это нож не простой. Национальный. Как-то он называется… Забыл… Калам… Калым…

— Каламтарош, — сказал я, узнав форму и исполнение.

— Во! Точно, — обрадовался Вася, — он их сам, вручную делает. Продает. Ну я парочку и прикупил у него.

— Буду пользоваться, — сказал я, возвращая ножик в чехол и пряча в карман кителя, — отличный гостинец. Спасибо.

— Кстати! — Вспомнил вдруг Вася, — а ты Генку Малюгу не видал? Я ему тоже привез. Он не в наряде? А то мне подарить не терпится.

— В наряде, — покивал я. — У Красных камней, на левом фланге.

— Эх, жалко, — Вася вздохнул. — Ну, видать, придется потерпеть.

— Ничего. — Сказал я, — должен скоро вернуться. Ну лады. Пойдем, а то парни заждались уже.

Мы с Васей направились к воротам, где меня уже нетерпеливо ждал остальной наряд.

— А я слыхал, тебе вручили награду новую, — мечтательно проговорил Вася, — мне ребята писали.

— Вручили, — кивнул я.

— Ну поздравляю, — улыбнулся Уткин искренне, — Я про тебя Настеньке написал. Хвастался ей, какой у меня друг. Она ответила, чтобы я не переживал. Что я тоже когда-нибудь обязательно заработаю медаль. А я, Саша, скажу тебе, что и не переживаю. Если даже и не заработаю, все равно буду знать, что служил, как надо. Мне этого хватит.

— Заработаешь, Вася, — проговорил я. — Обязательно заработаешь.

— Что ты такое несешь, Миша? — Возмутилась Света и встряхнула светлыми волосами, — что это за намеки⁈

Мрачный Пуганьков, сидя на табурете у небольшого обеденного столика, засопел. Подался вперед, положив локти на колени и опустив голову.

— Это не намеки, Света, — вздохнул он. Потом нерешительно замолчал.

— А что это тогда? — Девушка подбоченилась, — Что значит твое «Не выходи из квартиры». Что значит, не выходи⁈

— Мне не нравится, что на тебя солдаты смотрят.

— Это с чего это ты взял⁈ Кто смотрит⁈

— Миша! Ты целыми днями на службе! — Задрала Света носик, — я тут сижу одна, в четырех стенах! Никуда не сходить, не погулять! Молодость у меня вся проходит, а я на этой заставе на собак да коней любуюсь! Ты хочешь, чтобы я вообще нос на улицу не высовывала⁈ Так, что ли⁈

Пуганьков потемнел лицом, поднял на нее взгляд.

— Ты сама согласилась сюда ехать. Я тебя силком не тащил.

— Согласилась! Согласилась! — Взбеленилась Света, — ради тебя, дурака, согласилась! А могла бы и дома остаться!

— Света… — Поморщился Пуганьков, — ну не начинай.

— Это ты начинаешь! Понял⁈ Че ты вообще от меня хочешь⁈ Что б я тут зачахла⁈

— Да просто… — он вздохнул. — Просто мне кажется, что ты меня разлюбила.