Спрятала от меня лицо.

— Я тебя знаю, — тихо и очень доброжелательно проговорил я. — Не бойся меня.

Девчонка почти беззвучно плакала. Я видел, как содрогались ее плечи. А потом она все же решилась. Подняла на меня большие, красные от слез глаза. Утерла лицо обратной стороной ладони.

Девочка непонимающе округлила глаза. Казалось, она не знала, что ей испытывать: страх или удивление.

— Тихо, — сказал я и сделал примирительный жест.

Потом медленно полез в карман и достал маленький газетный сверточек. М-да. Кажется, Огоньку придется остаться без гостинца, что я для него припас.

Развернув сверточек, я показал девочке маленький кусочек сахара. Неспешно протянул ей ладонь, на которой он покоился.

Свободной рукой я коснулся губ, ешь, мол. Возьми.

Девчонка уставилась на сахар. Потом на меня и снова на сахар. Протянула руку и быстро схватила кусочек. Тут же отправила его в рот. Захрустела им, торопливо пережевывая.

С доброй улыбкой я рассмеялся.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал я и протянул ей руку. — Прошу, пойдем. Я помогу тебе выбраться отсюда.

— Так, давай. Держу!

Когда я выбрался по цепи из колодца, Нарыв снял девочку у меня со спины. Вытянув ее, посадил на землю. Потом протянул мне руку и помог покинуть зев кяриза.

— Так вот кто там прятался? Девчонка? — Нарыв удивленно уставился на девочку, прижавшуюся к стене колодца. Потом добродушно сказал: — ну привет…

Старший сержант опустился к ней, но слишком резко. Девчонка испугалась, пискнула и кинулась ко мне. Вцепилась в ногу и прижалась, словно приблудившийся кутенок.

— Не пугай ее, — сказал я, — она и так натерпелась.

— Это что? — Нарыв нахмурился, — та самая девчушка, о которой говорил нам Наливкин? Ее духи увели?

Лицо Нарыва сделалось скорбным, когда он рассмотрел, что девочка осталась в одной только длинной рубахе. Ее намокший подол был порван в нескольких местах. Застарелые пятнышки крови остались на некогда белой, но теперь посеревшей ткани.

— У нее даже обувки нет, — сказал грустно Нарыв — босоногая ходит.

При виде бедной девчонки лицо старшего сержанта сделалось темное, словно грозовая туча.

Нарыв стянул вещмешок со спины. Принялся в нем рыться. А потом достал свежую пару портянок. Протянул девочке

— Обувка, — сказал он, — давай, хоть это тебе дам. А то ж ноги об колючку поколешь.

Девчушка со страхом и непониманием посмотрела на Нарыва. Когда я тронул ее за плечо, она вздрогнула. Подняла на меня взгляд.

Я медленно и деликатно усадил ее на краюшек колодца. Указал сначала на портянки, потом ей на ножку.

Она ничего не ответила. Только отвернулась.

— Давай. Вяжи, — сказал я Нарыву тогда.

Наливкин с Особистом пришли через несколько минут после того, как Нарыв закончил с портянками, и мы накормили девчонку.