— Не, извиняй, Вадик. Не курю.

Вадим Малинин покачал головой.

— Сразу видать, спортсмен. Дерешься о-го-го. Хотя у нас, у Звады, «отлично» по рукопашному бою всегда было, а ты его одолел, как новичка.

— Граница и не такому научит, — отшутился я.

Малинин мне на это ничего не ответил. Он только окликнул проходящего мимо Нарыва и подкурил у него.

— Слушай, Саш, — начал вдруг Малинин, не торопясь уходить, — ты не подумай, что я назойливый человек, но хочется мне кое-что у тебя спросить.

— Спрашивай, — я пожал плечами, взял захрапевшего, кивнувшего головой Огонька за поводья, обернулся к Вадиму.

— Мы ведь с тобой не знакомы, да?

— Вот и я думаю, — Вадик нахмурился, — что не знакомы. И тем более, никогда с тобой прежде не разговаривали. Так? Ну, если не считать того случая, когда наши с вашими чуть не передрались.

На этих словах Малинин улыбнулся. Даже прыснул.

— Нет, помниться мне, не говорили.

— Ну… Только понимаешь ли какая штука, Саша… Я вот не пойму… Или мне показалось, или что?

— Да… — Малинин замялся, — да я вроде как слышал, будто бы ты тогда, у забора, меня по имени позвал. Позвал, хотя мы с тобой не знакомились, и ни о чем не говорили. Да… Я вообще ни с кем из парней с Шамабада тогда еще знаком не был. А выходит, ты меня откуда-то знал?

— С чего ты взял? — Я изобразил удивление.

— Ну… Ну вдруг у нас какие-то общие знакомые есть? Может… Родственники. Я почем спрашиваю. Может, ты со мной знаком, а я с тобой нет?

Ответить, я ему не успел.

— Товарищ капитан, едут! — Крикнул Глушко.

Мы с Малининым почти одновременно глянули вдаль.

Там на равнине, искаженные жарой и солнцем, плясали силуэты конников. Это галопом возвращались к нам Масловы.

Когда они подскакали, Ефим тут же, едва лошадь остановилась, спешился. Поспешил к Наливкину и Шарипову, ждавшим в тени.

— Ну, Ефимка, докладывай. Чего там стреляли? — Спросил капитан, скрестив руки на груди.

Остальная группа, и я в том числе, собрались вокруг них, стали слушать доклад лейтенанта Маслова. Присоединились даже собаки, заинтересованные немного сипловатым голосом Ефима.

— Товарищ капитан, стоянка не пустая, — начал он, — там люди есть.

Наливкин нахмурился. Глянул, почему-то, сначала на меня, потом на особиста. Спросил:

— Мы насчитали… — Ефим покосился на своего брата Андрея, подоспевшего к остальным и вставшего рядом с первым Масловым, — не менее двадцати человек. Может, больше.

— Не меньше пятнадцати человек — конные, — подхватил его брат, — пятеро или шестеро — пешие. Возможно, прибыли на автомобиле, но мы его не видели.

— Душманье, — не спросил, а утвердил особист, а потом сплюнул.

— Все конные — в черном, — отрезал Ефим.

Бойцы затихли. Кто-то с кем-то тихо загалдел.

— Чохатлор, — нарушил я тишину.