— Ой, мы в автобусе прокатились, и все держались за эти штуки наверху, а я за маму держалась. Я тоже скоро стану дотягиваться, вот увидите!

— Конечно, увижу, – папа погладил Марьяшу по голове, и поднялся. — Тань, я тут приготовил. Вот, – протянул мне цветастый пакет. — Здесь твои детские вещи. Может, Марьяне пригодятся, или еще что. Сохранил их – то, что целое осталось, и ты не порвала. На память, – вдруг смутился он.

— Серьезно? Я же дома убиралась, и не видела их, – удивилась этому подарку, и заглянула в пакет.

— У мужчин свои тайники, куда женщинам не добраться, – хитро подмигнул папа.

Аж не терпится разворошить этот пакет с одеждой. Сравнить с фотографиями. Вещи у меня недорогие были, на рынках одевалась, и мерила все на картонке за ширмой, но вспоминать приятно. Все же, папа мне хорошим отцом был. Смущался дико, но и вещи со мной покупал, и банты завязывал.

И даже, как только я взрослеть начала, подозвал меня для разговора про изменения в женском организме, а в пятнадцать и о взрослых отношениях. Оба эти разговора я помню – смущены были мы оба, но каждый я оценила.

— Это мне подарок? – спросила Марьяна, когда мы сели в машину к заехавшему за нами Леше. — А что там?

— Может, тебе. Если понравится что-то. Марьяш, это мои старые вещи. Не модные уже, но если захочешь что-то взять – я против не буду.

Хотя что-нибудь себе оставлю.

Знаю, мама когда уходила, забрала мои пинетки и сандалии. Крохотные совсем. До сих пор хранит.

Ошибок они много наделали, но что уж теперь? Оба любили меня, и любят. Знаю я это. И после истории с Аленой мое детство не кажется мне несчастным. Трудности были, но они у всех бывают.

Мы завезли Марьяну к моей маме, и отправились в суд.

— Черт, волнуюсь, – признался Леша, тыльной стороной ладони протирая лоб. — А ты?

— А я проверяю документы и прочее. И волнуюсь, – призналась я, копаясь в папке.

Пакет документов мы подали, но и с собой взяли многое. Мало ли, вдруг потребуют наши фотографии с Марьяшей, доказательства того, что мы до сих пор работаем, учимся, а не праздно шатаемся по городу.

— Уверен, все хорошо будет, Марьянка – наша.

— Да я тоже уверена… наверное. Вроде логично нам ее отдать, но это же мы, Леш. Вечно все не слава Богу, – прижалась на миг лицом к его плечу, и отодвинулась.

— Вот Марьяна как только точно нашей станет, ты от настоящей свадьбы не отделаешься, – Леша забрал папку с бумагами, в которой я копалась. — Хочу устроить настоящую гулянку. А ночью, кто знает, но… может, Марьяне нужен младший брат или сестра. Как тебе предложение?

— Очень романтично заводить об этом речь в суде. Горин, ты неисправим.

— Смирись и улыбнись, Пчелка, – хмыкнул Леша.

Взглянула на него. Веселый, чуть нервный, но взгляд серьезный. Научилась уже понимать, когда он дурью мается, а когда – нет.

Ребенок.