Плоть её плотно сомкнулась вокруг моих пальцев, по телу прокатилась судорога, и я стал двигать рукой быстрее.

– Вот так… – шептал я, глядя на неё.

Глаза её были закрыты, на коже проступила испарина. Мне хотелось прижаться к искусанным губам, хотелось накрыть её собой, но я, будто оцепенев, любовался ей. Прилипшие ко лбу волосы, торчащие соски… Как же она была прекрасна!

По телу её пробежала последняя волна дрожи, и я, убрав руку, положил ладонь ей на живот. Стэлла облизнула губы. Я заметил, как по вискам её текут слёзы и, не сразу поняв их причину, напрягся.

Ноги её всё ещё были раздвинуты, острые коленки, маленькие стопы, влажные половые губки… Заставив себя собраться, я дотронулся до её лица. Стёр слёзы тыльной стороной ладони. Открыв глаза, Стэлла посмотрела на меня, и в этот момент я буквально кожей почувствовал её беспомощность. Зрачки её были огромными, болотная зелень потемнела, а коричневые крапинки стали почти чёрными.

– Что ты делаешь? – прошептала она, касаясь моих губ. – Что ты со мной делаешь, Алекс? Я ведь никогда… – со всхлипом она судорожно вдохнула.

– У тебя никогда не было оргазма, – закончил я за неё. Погладил по щеке и нежно поцеловал в губы.

Она ответила. Рука её соскользнула на моё плечо, пальцы тронули оставленную ею же отметину.

– Я ведь сломанная… – прошептала сквозь поцелуй. – После всего… А ты… Зачем, Алекс? Ведь не будет ничего хорошего. Не будет…

Ладошка вернулась обратно, и я, поймав, прижал её к своей щеке.

Глядя прямо в черноту зрачков, пленяющую, будто самая прекрасная ночь, подался вперёд и мягко вошёл в неё на всю длину. Она охнула. Прикрыла глаза и выдохнула.

– Перестань. – Накрыл ртом её губы. Лишь слегка прихватил и покачал головой. – Обещаю, что больше тебя никто не тронет, если ты того не захочешь.

– Только ты? – жарко отозвалась она.

– Только я, – подтвердил я и, не переставая двигаться в ней, снова поцеловал, на сей раз жадно и глубоко.

Выключив верхний свет, я подошёл к открытому иллюминатору. Ночь обдала лицо прохладой, до слуха донёсся плеск разыгравшихся волн. Немного постояв, вернулся к постели. Висевший у изголовья ночник светил столь блёкло, что я с трудом мог разглядеть в темноте лицо Стэллы. Уставшая, она мирно спала, укутавшись одеялом едва ли не до носа. Сев рядом, я долго смотрел на неё. Брать её, касаться кожи, вдыхать запах и чувствовать отклик тела было чем-то невероятным. Даже сравнивать ни с чем не хотелось. Подозревает ли она сама, сколько в ней страсти, сколько сексуальности? Вряд ли. Губами она касалась моей шеи, выдыхала жарко и порывисто, и я с ума сходил от этого. Слушал её тихие стоны и начисто лишался разума. Дикая, дерзкая, укрощённая…

Стэлла вздохнула во сне, перевернулась на спину, и я чуть заметно улыбнулся уголками губ.