— А сегодня где ты собираешься ночевать?

Флора рассказала о «Шелбурне», о чемоданах, оставленных в вестибюле, пальмах в кадках и удушающей атмосфере.

— Я забыла, насколько там тоскливо. Но ничего, это всего на одну ночь.

В глазах Розы появилась холодная задумчивость. «Неужели я тоже могу так смотреть?» — подумала Флора. В сознании всплыло слово «расчетливо», но было поспешно прихлопнуто.

— Тебе незачем туда возвращаться, — сказала Роза. — Мы сейчас поужинаем, потом возьмем такси, заберем твои вещи и вернемся в квартиру Гарри. Ты сможешь там остаться, места хватит. И потом, если я улечу завтра в Грецию, мы не увидимся, а нам о стольном надо поговорить. У нас будет целая ночь. И вообще, ты можешь остаться в квартире и после моего отъезда. Пока не найдешь другое жилье.

— Но… — Флора поймала себя на том, что ищет возражения против этого заманчивого плана. — Если кто-нибудь будет против?

— А кто будет против? С портье я договорюсь. Гарри никогда ничего не запрещает мне. Что касается мамы… — Роза неожиданно рассмеялась. — Что бы она сказала, если бы увидела нас сейчас? Встретились, подружились. А твой отец, как ты думаешь, что бы сказал он?

— Представить не могу.

— Ты расскажешь ему, что мы нашли друг друга?

— Не знаю. Возможно. Когда-нибудь.

— Жестоко, правда? — неожиданно задумчиво проговорила Роза. — Разделить близняшек. Это же половинки целого. Разделять их все равно что резать целое пополам.

— В таком случае они правильно сделали, что разделили нас еще в младенческом возрасте.

Роза прищурила глаза.

— Интересно, почему мама выбрала меня, а отец — тебя?

— Наверное, монету бросили, — небрежно сказала Флора.

Думать на эту тему было невыносимо.

— А если бы монета упала на другую сторону, изменилось бы что-нибудь?

— Несомненно изменилось бы.

Флора вспомнила свой дом в Корнуолле, пылающий камин зимним вечером, смолистый запах горящего дерева. Она вспомнила, как приходит ранняя весна, как пляшут солнечные зайчики на глади моря летом. Вспомнила графин с красным вином на деревянном столе и успокаивающие звуки бетховенской «Пасторали» со старой пластинки. А теперь этот дом согрет еще и любовью Марсии.

— Ты бы хотела, чтобы все было по-другому?

Роза дотянулась до пепельницы и погасила сигарету.

— И я тоже, — сказала она. — Ничего не хотела бы менять.

Наступила пятница. После дождливого и пасмурного утра солнце наконец-то пробилось сквозь тучи, небо расчистилось, и Эдинбург засиял в ярком осеннем свете. На севере, за глубокой синевой залива Ферт-оф-Форт, виднелись холмы Файфа, безмятежно спокойные на фоне бледно-голубого неба.