У Роанны не было машины, хотя Джесси получила свой первый автомобиль, когда ей исполнилось шестнадцать. Бабушка считала, что из соображений безопасности Роанне ни к чему самостоятельно выезжать на шоссе, и девушку это не особенно огорчало — ей больше нравилось ездить на лошади. Но сейчас бесенок, сидевший в ней, поднял голову.

— Я тоже хочу спортивную машину, — окинув всех наивным взглядом, сказала Роанна, — мне бы хотелось мудак… нет, «мудиак-Гран При».

Глаза тети Глории наполнил ужас, и она с грохотом уронила вилку в тарелку. Дядя Гарлеи подавился тунцом и, отдышавшись, расхохотался.

— Юная леди! — Бабушка ударила кулаком по столу, и Роанна виновато опустила глаза. — Ты прекрасно знаешь, что эта модель называется «понтиак-Гран-При», и не делай наивных глаз. Ты ведешь себя недопустимо. — Ее блеклые голубые глаза блеснули. — Выйди из-за стола! Я договорю с тобой позже.

— Извините. — Роанна соскользнула со стула и выбежала из столовой, но недостаточно быстро, чтобы не услышать, как Джесси произнесла со злостью:

— Как вы думаете, ее когда-нибудь можно будет сажать за стол с людьми?

— Я предпочитаю лошадей, — пробормотала Роанна, выбегая за дверь.

Она знала, что нужно подняться наверх и снова переодеться, но ей до безумия хотелось скорее убежать в конюшню после сцены в столовой.

Лойел завтракал в своей комнате около конюшен, просматривая при этом один из тридцати журналов по коневодству, которые он получал каждый месяц. В окно он увидел, как Роанна проскользнула в дверь конюшни, и покачал головой. Наверное, с ней опять что-нибудь произошло — неприятности с родственниками или опять нет аппетита, а скорее всего и то, и другое. Бедная Роанна постоянно чувствовала себя не в своей тарелке. Ее окружало всеобщее недоброжелательство, она замыкалась в себе до тех пор, пока обида не вырастала внутри нее так, что ее нельзя было больше сдерживать, и тогда Роанна взрывалась, и это вызывало только еще большее осуждение. В ней ни на йоту не было злобы мисс Джесси, зато сколько угодно озорства и лукавства. Наверное, именно поэтому ее так любили лошади.

В конюшне стояла только одна лошадь — любимый гнедой Люсинды, у которого была повреждена правая передняя нога. Лойел сделал лошади холодный компресс, чтобы уменьшить опухоль. Он услышал, как Роанна что-то напевает, поглаживая лошадь по морде, и усмехнулся, увидев, как животное зажмурилось от блаженства. Если бы семья давала Роанне хотя бы часть того тепла, которое она находила здесь, девочка давно перестала бы бьггь такой замкнутой, и жила бы той жизнью, для которой была предназначена.

После ленча в конюшне появилась Джесси и приказала одному из конюхов оседлать ей лошадь. Повернув голову, Роанна окинула ее взглядом.