— Детский сад, — резюмировала Аллочка, когда на следующий день я рассказала ей о наших с Лазаревым ежедневных встречах.

Мы вместе лежали на моем диване и доедали остатки фигурных шоколадок с разными начинками из наполовину опустевшей корзинки. Я заметила, что она точно так же как я, кладет руку на то место, где, как ей казалось, располагался её еще не рождений сын. И наши ладони аккуратно лежали, каждая на своем животе: её — на большом, а моя — на едва — заметном.

— Почему? — спросила я с набитым шоколадом ртом.

Сравнение моих «глобальных проблем мирового масштаба» с детским садом меня расстроило и почему-то даже немного разозлило.

— Потому что дураку понятно, что Лазарев любит тебя, а ты — его. А вместо того, чтобы быть вместе, вы не разговариваете друг с другом.

Она с довольным видом достала из корзины красивую конфету в форме ангелочка и осторожно начала разворачивать шуршащую серебристую фольгу.

— Дураку, может, и понятно, — хмуро проворчала я. — А мне понятно, что это не любовь. Мы оба теперь другие, будто сломанные. Каждый винит себя. Такие события, как те, что произошли с нами, не проходят бесследно. Я знаю, что в конце концов мы оба как фениксы восстанем из пепла и пойдем дальше. Но не факт, что вместе. Не факт, что новые мы подходим друг другу так же идеально, как прежние. И я не хочу, чтобы знание о наличии ребенка давило на Дэна при принятии решения о том, хочет ли он и дальше быть со мной.

— А ты сама хочешь? — внимательно выслушав мой монолог, спросила она, откусывая от развернутой конфеты кусочек и проверяя начинку.

— Конечно. Но это должно быть взаимно. И если я больше ему не подхожу, я готова принять его выбор.

Аллочка задумчиво прожевала шоколад и многозначительно изрекла:

— Ты и правда изменилась.

— У меня было много времени, чтобы об этом подумать, — отозвалась я со вздохом.

— Пожалуй, даже слишком. Не грузи себя этим. Лазарев не откажется от тебя, — ответственно заявила Аллочка и предложила: Если он к тебе не идет, сделай первый шаг сама. Расскажи про то, что беременна. Он же сразу забудет о своей вине

Ёшкин кодекс, как у нее всё просто! Лазарев попросил дать ему время, и я ему его дала. Не могу же я теперь сама позвонить ему и сказать, что мне без него плохо? Что просыпаться по утрам не хочется, а засыпать по вечерам не получается? Что свобода не приносит никакой радости, если его нет рядом?

Надеялась, что её оптимизм привычно заразит и меня, но внутри почему-то стало еще отвратительней. И я призналась:

— Я не хочу, чтобы он был со мной из чувства вины или долга, или из-за ребенка. Хочу, чтобы любил меня так, как раньше.

— Он и любит. И единственные, кто в этом сомневается — тараканы в твоей голове, а может, и в его тоже.