Считай, в каждом дворе слышится погребальный плач, хоронят кого-то из близких — мужей, жён, детей. А то и сразу целые семьи. Если есть кого хоронить… в некоторых гробах лежат только фрагменты тел. Их опознали — по татуировке, по колечку на руке, по кофточке…

Храмовые колокола бьют не переставая…

Причтик Куй сбился с ног, ведь каждого убиенного колдунами покойника нужно хоть как-то отпеть и отправить в последний путь, на кладбище. Он очень устал, но глаза его горят праведным гневом и предвкушением: «Вот, их за это, колдунов проклятых…!»

— Нужно уезжать отсюда, — мрачно произносит мой отец Мих, — Нам этого уже не простят. Никогда!

Он сидит на крыльце нашего дома с вышибленной дверью, простоволосый, без шлема, залитого чьей-то запёкшейся кровью и стоящего рядом с ним на крыльце.

— Мы сами этого себе не простим, — тихо отзывается мой дед Сим, — Да, отсюда уже будем уезжать… — его магический посох, из которого он сегодня выпустил по толпе не менее трёх десятков молний, медленно остывает и уже не светится: — Но, вот, дадут ли?

И, ведь, как в воду глядел…

В зале первого этажа за большим дубовым столом собрался весь наш невеликий род — мой дед Сим, мой отец Мих, мама Ани, мой старший брат Эжен и я, как всегда припоздавший и быстро юркнувший на своё место под тяжелым взглядом моего деда Сима и грустным мамы Ани. Мой отец Мих и мой старший брат Эжен что-то тихо обсуждают между собой. И никто меня сегодня не стебает за опоздание. Семейный совет! Фельдъегерь доставил нам официальный свиток из Мана.

День, но в доме темно, горят свечи. А потому, что после случившейся у нас бойни тяжёлые ставни на окнах так и не стали поднимать, мало ли что… Все эти ночи взрослые дежурят, сменяясь через каждые два часа, но до утра всё тихо. Никто к нам больше не приходит и не приезжает. Кроме конных катафалков с огромными и всегда мрачными божедомами, вечером в понедельник спешно расчищавших поле боя от тел погибших. Мы не возражали. Такой в Красной Окуме порядок, хоронить покойников в день смерти. Иначе, через день, уже всё… слишком уж тепло и влажно на побережье.

Ещё, во вторник с утра, городские пригнали к нам две больших телеги и с нашего разрешения весь день копошились во дворе, выковыривая остеклованные куски почвы с мелкими фрагментами тел. Подхоранивать. Пусть! Нам работы меньше!

В среду с утра, мы ходили на фабрику, останавливали и консервировали активные химические процессы. Рабочих не было, не пришли, всё пришлось делать самим… Но, справились. На моего деда Сима страшно было смотреть, лицо в глубоких морщинах как застыло, он своими собственными руками обездвиживал своё любимое детище, дело всей его долгой жизни… Фабрику уже не запустить, легче построить новую.