Она хрипит и лупит по спине руками, пока мой палец снизу ищет девственный вход.

- Не надо... - страшный тихий шёпот вырывается из её рта. - Не так... не тут.

Я жмурюсь от этих слов.

Перед глазами тут же встают страшные образы.

Тошнота подкатывает к горлу.

Палач разжимает пальцы и отступает...

В ужасе запускаю пальцы в волосы. Меня начинает трясти от пронзающих душу образов из далёкого прошлого. Кошмаров, что приходят ко мне по ночам. Нет... только не снова!

Будто подкошенный падаю на колени.

Кажется, что голова вот-вот взорвётся!

Упираю руки в стены по обе стороны от своей жертвы. Утыкаюсь лицом ей в бёдра.

- Пожалуйста, - мой голос кажется охрипшим и безжизненным. - Не заставляй меня делать это. Просто скажи... скажи сама...

Чувствую, как Лира начинает дрожать всем телом. Её будто озноб бьёт. Впрочем, как и меня.

- Я... - слышу жалобный голосок. - Я рассказала ему о твоей семье...

Слова эхом доносятся до меня.

Я слышу их откуда-то издалека, будто крики морской чайки.

Дышу тяжело, и с трудом поднимаюсь на ноги.

- Что? - мои глаза жжёт будто перец в них попал.

- Я не могла иначе... - голубые льдинки её глаз хаотично бегают по моему лицу в поисках намёка на понимание. - Я не назвала имён... лишь сказала, что твоя семья...

- Молчи, - обрываю её я.

Внутри всё холодеет от внезапного понимания.

Она слышала мой разговор. Она знает, кто я.

Обречённо отступаю на шаг назад и тянусь к оружию, что спрятано за спиной.

Я больше не могу потакать своим чувствам.

Она знает слишком много.

Эта девочка - бомба. Бомба, которая рано или поздно взорвётся и к херам снесёт всё, что мне удалось построить.

Решение лишь одно - поджечь этот фитиль раньше, чем кто-либо из врагов успеет к нему добраться.

Иногда мне кажется, что бороться дальше не имеет смысла.

Хочется просто поджать лапки, лечь на спину и позволить обстоятельствам сделать со мной всё, что угодно.

Захлёбываюсь отчаянием будто горькой солёной водой, что радушно принимает безжизненное тело в свою пучину.

Несколько дней назад в конюшне Палач спросил меня: "Зачем продлевать страдания заведомо обречённому на смерть существу?"

Тогда я ответила что-то о ценности жизни...

Каким глупым сейчас мне кажется тот ответ.

Наверное, и он тогда посмеялся надо мной, сказав: "ты просто никогда не страдала по-настоящему."

Прав до этого момента. Сейчас, хлебнув из чаши страданий, я больше не хочу пить.

Спина покрыта ссадинами от трения по грубому камню.

Ледяные руки обнимают трясущиеся плечи.

Щёки стягивают засохшие слёзы.

Я больше не могу бороться... и даю ему то, что он хочет услышать.

Его глаза красные и до странного влажные.

Стою перед ним полностью обнажённая.

Не только физически, но и душевно.

Его варварская сущность вырвала из меня признание, вывернула душу наизнанку.