— Твой гель пах так же, как его кожа!

— Это его гель! А не мой!

— Я случайно слышал разговор и понял, что ты не участвовал в драке! А на губе пластырь! А я прокусил ему губу!

— Он тоже не участвовал в драке. Он попросил нас ему подыграть. Не бить же меня, чтобы ссадину изобразить! Вот я и налепил пластырь.

— У тебя на шее цепочка с квадратным крестиком…

— Мы купили в Калининграде одинаковые, когда там были летом на соревнованиях.

— Ты… ты ухаживал за мной, когда я болел!

— По его приказу, так как его вообще не было в городе. Ты бы подумал башкой! Кто, кроме него, смог бы тебя затащить на пятый этаж?

— Я думал. Я только и делал, что думал! Я думал, что чувство вины придаст силу любому. И не смейте меня обвинять! Я не сделал ничего, чтобы он влюбился! Более того, я не смеялся над ним, когда он стал писать письма. Я согласился встретиться. Я… я… я дурак…

Затыкаю ладонями уши, сжимаю виски. Ничего не хочу видеть, слышать, знать! Пусть уходят! Почему он не пришел сам? Его так задели мои слова? Его оскорбило то, что я «предпочел» Макса, а его кандидатуру рассматривал в качестве нелепой шутки! Это как Катька сказала – «не Фаре же предлагать играть Снегурочку!» Не Фару же любить!

Все молчат. Все смотрят в пол. Слышно, как у соседей орет телевизор. Бодрыми фальшивыми голосами дикторы будят людей, втирая позитивные новости и бесполезные советы.

— Что теперь делать-то? — вопрос Бетхера звучит безнадежно безответным.

— Я подумал, может, у тебя с ним какая-нибудь обратная связь есть? — спрашивает меня Багрон. – Какое-нибудь место, знак, чтобы отвечать на его письма!

— Нет. Никакой обратной связи.

— А в других письмах какие-нибудь подсказки, идеи, адреса, случайно вырвавшиеся?

— Нет. Ничего. Только всё время «прости», «мне плохо», «ты — супер».

— Может, он куда-то водил тебя?

— Только в кино. В Синема-парк, - и киваю в сторону Макса, — это, кстати, ещё одна причина, почему я на тебя думал. Он скупил все места в випе. И кроссовки мне подарил. А это деньги! Вряд ли его мама, воспитатель детского сада, смогла бы безболезненно из домашнего бюджета выделить на меня пять-десять тысяч!

— Деньги у него были свои! — отвечает Макс. — Призовые от боев! Ну и ещё кое-какое баловство.

— Какое? — настаивает Ник.

— В каких-то боях принимал участие. Но это незаконно, он же несовершеннолетний!

— Понятно. Я скажу об этом дяде, — я позже выяснил, что он у него полицейский, опер. — Будем договариваться. Макс, на тебе секция, выспроси всех, мало ли, кто его мог видеть… Вечером пошаримся по клубам. Я завтра в N-ск сгоняю, он говорил, что там у него какой-то друган. Вы, - Ник кивает парням, — завтра отправляйтесь в сады, куда он летом ездил. Вдруг где-то зацепился! Багрон, съезди на юго-запад, в «Бонзу», поспрашивай там…

— А я? — робко вставляю я.