Часть тени этого оскорбления ложится на меня как твоего хозяина. Знаешь, что я должен был с тобой сделать?

Свист рассекаемого плетью воздуха заставил закрыть глаза и сжаться сердце. Но удара не последовало.

— Ты не имеешь права в чём-то упрекать, обвинять, а, тем более, оскорблять норна. Любого норна. За публичное оскорбление аверда тоже полагается наказание, — хозяин отпустил меня и начал расхаживать по комнате, поигрывая плетью. — Ты должна молчать, что бы они ни говорили и ни делали. Законом тебе дозволяется сопротивляться только в двух случаях: если кто-то попытается овладеть тобой силой или покалечить.

Но и здесь ты должна позвать на помощь кого-то из моих людей. Тебе повезло, что ты не причинила Анафу никакого вреда, а то бы познакомилась с квитом. Кричала бы так, что в соседней деревне было слышно. И не факт, что после этого осталась бы торхой.

— Между прочим, — он остановился напротив меня, — за оскорбление норна торхе положено от десяти до сорока ударов плетью, а ты отделалась семью. К тому же их смягчала одежда, хотя пороть тебя следовало обнажённой. Цени мою доброту.

Я покорно поцеловала подставленную руку.

Сорок ударов плетью я бы не вынесла…

— Надеюсь, подобное не повторится.

— Да, хозяин, — прошептала я.

Не веря, что так легко отделалась, я встала и, поклонившись, выскользнула за дверь.

Через неделю после наказания должен был состояться праздник в честь начала уборки урожая. Я планировала пойти туда вместе со слугами, хотела попросить разрешения у хозяина, но теперь, похоже, на моих вылазках из замка можно было поставить крест. А я-то так хотела побывать в городе, вернее, скажем иначе — мне периодически жизненно необходимо было бывать в городе.

Да и на праздник хотелось: все там будут, а я останусь сидеть в своей башне, призраком бродить по замку. Даже норн к себе не позовёт: через два дня он куда-то уезжает, мельком обмолвился.

А вдруг возьмет с собой? Он ведь говорил, что торха должна повсюду следовать за хозяином.

Перестилая постель в спальне норна, меняя полотенца в ванной и доливая благовония (Сара выдавала их под личную ответственность, специальным нестираемым мелком ставила зарубку на сосуде, а потом строго проверяла, не поддалась ли служанка соблазну украсть немного для своих нужд), я думала, стоит ли заводить разговор на тему праздника.

Хозяин не звал меня несколько дней, что-то писал ночами в кабинете. Один раз вроде бы желал со мной уединиться, но, видимо, мой изможденный вид отбил всякую охоту. Я была ему благодарна: спина болела, я одна-то спала с трудом. Много плакала, чувствовала себя разбитой, да еще эти ежемесячные мучения, на нервной почве пришедшие раньше срока…

Заслышав шаги, вздрогнула, прижав к груди стопку полотенец.

Я не смогу, не умею я просить. Да и страшно.